А что, если гиперчувствительность — суперсила?

— С чего для вас началась история «Провалов», как к вам пришла идея романа?

— Знаете, есть такая писательская игра: «А что, если?..» Я часто так развлекаюсь, придумывая сюжеты. И «Провалы» начались с такого допущения: «А что, если гиперчувствительность и эмпатичность — это не баг, а фича. Суперспособность, нужная нам всем вокруг».

Сюжет будто бы прятался за мыслью, что мы — гиперчувствительные, тревожные, фрустрированные миллениалы — должны внимательнее смотреть по сторонам, потому что наши гиперчувствительность и эмпатичность в силах кого-то спасти. Может быть, даже целый мир.

— Почему мир может спасти именно эмпатия?

— Мне кажется, ее становится все меньше сегодня. Мы зациклены на себе и на выживании, на том, чтобы справиться с тем, что происходит с нами, все реже смотрим по сторонам и обращаем внимание на тех, кто рядом, кому нужна, может быть, самая базовая поддержка. Мне кажется, будь человечество более гуманным и эмпатичным, у нас всех был бы шанс жить в куда более комфортном мире, чем тот, в котором мы находимся сейчас. 

— Как вы для себя определяете жанр романа?

— Для меня это миллениальская проза, конечно.

Вижу, что некоторые читатели относят «Провалы» к городскому фэнтези. Мне сложно с форматом фэнтези в последнее время. Я бы скорее отнесла этот роман к мистическому, психологическому триллеру. 

История сестер

— Что в «Провалы» вы забрали из нашей реальности, может быть, что-то отдали героям своего?

— Во многом это история и моей семьи тоже. Я довольно глубоко погрузилась в психотерапевтические процессы, и семейные системы — это одна из тем для моей работы и изучения. Поэтому мне было интересно посмотреть, как семейные системы работают в моей жизни, как я с ними обхожусь, как они влияют на нас, взрослых. 

У меня есть старшая сестра, у нас бывают сложные периоды. И мы с ней тоже часто попадаем в паттерны семейных  ролей — кто хорошая, а кто плохая дочь, кто проблемная, а кто наоборот. И это сильно мешает нам увидеть друг друга взрослыми женщинами, которыми мы и являемся. 

Это тема сложного сестринства. Обычно я пишу про сестринство выбранное, когда мы, взрослые, выбираем себе подруг, они становятся нам сестрами.

В «Провалах» — сестринство по крови, которое не всегда благостное, доброе и поддерживающее, а разное, как всё у нас в жизни. Тема такого сестринства и семейных систем — это главное, что я перенесла в текст из жизни. 

А еще — жизнь в прекрасных маленьких хрущевках, в старых домах в Москве. Я сама живу в таком доме. Эти небольшие улочки и старые дворы меня привлекают. Восхищаюсь тем, что в центре Москвы они еще сохранились. Например, Басманный район, про который я пишу в «Провалах», где одновременно есть старые жилые пятиэтажные дома и огромные новые ЖК, и центры — культурные и торговые, и всё это перемешано, и в этом много жизни. Мне это нравится. Так что свой взгляд на Москву я тоже поместила в роман.

Басманный район

— У резонаторов разные силы. Какую из них вы бы выбрали для себя?

— У меня даже есть тест. Я приготовила его для читателей. 

Я эмпат на 100%. Других вариантов нет. Это и сила моя, и уязвимость, как и у главной героини Сони. Я жутко эмпатична, из-за этого сильно тревожна. И это тоже работа — отделять чужое от своего, не проваливаться в чужое.

— Один из ключевых образов романа — панельные дома. Почему мифология «Провалов» выстроена именно вокруг них? Что этот образ значит лично для вас?

— Я прямо сейчас из окна смотрю на панельку. Для меня это образ жизни — каждодневной, бытовой, рутинной. Причем на протяжении десятилетий. Дом 1982 года постройки, в котором живу я, наполнен чужими жизнями. Какая-то часть истории связана со мной. До меня в квартире жило множество разных людей, у каждого была своя жизненная история. Чаще всего — не самая радужная. К сожалению, так бывает.

Меня эти старые стены довольно сильно впечатляют и притягивают. Они свидетели жизни. Поэтому я, выстраивая механику «Провалов», думала: человек поселился в такой квартире и что-то он не умеет проживать, копит в себе, вытесняет, зацикливается и ходит по кругу в своих страданиях, тревогах, грусти, одиночестве. И стены впитывают его переживания. Все эти непрожитые чувствования могут проедать язвы в реальности, в том числе в самих домах. 

Образ дома в провале — двойной. С одной стороны, он может быть якорем, который держит человека в этой реальности. И если он не выдерживает, если построен не анкером, то человек может просто провалиться, оказаться по другую сторону запертым в своем горе, проживать его раз за разом, пока горе его окончательно не съест. Дом — свидетель нашей жизни, а еще — убежище, потому что именно домой мы стремимся, чтобы спрятаться от внешнего, порой жестокого мира.

— Есть ли у вас в романе любимая сцена? 

— Конечно, это сцена, когда мои резонаторы ужинают вместе на маленькой кухоньке и в этот момент становятся близкими друг другу. Мне нравится писать такие сцены, в которых, в общем-то, ничего сюжетного нет, но происходит всё равно очень многое. 

Считаю эту сцену важной, смыслообразующей, потому что там выстраивается связь между героями. Они разрабатывают свою семейную систему — куда более жизнеспособную и подходящую им, чем те, которые сложились в их реальных семьях.

Я сама обожаю приглашать друзей на свою кухню, готовить им, пить вино и говорить. Мне кажется, это самые душеспасительные моменты. Кстати, мои резонаторы едят пасту. По моему рецепту теперь готовят читатели, а мне приносят в подарок банки с тунцом. Это весело! Я уже не пропаду при апокалипсисе, потому что мне немало консервированного тунца подарили. Мы с котом точно справимся.

«Провалы» и семейная история Ольги Птицевой

— В «Провалах», как и в «Крае чудес», есть персонаж с деменцией (точнее, с тем, что принимают за деменцию). Состояние описано достоверно, реалистично, как мне показалось. Как вы с этой темой работали?

— Мой дедушка умер вследствие деменции. Это было в конце 2010-х. И это было сложное переживание для нашей семьи. Наблюдать за человеком в деменции, жить рядом с ним трудно. Я в этот момент уже переехала в Москву, часть моей семьи оставалась под Тулой, я приезжала периодически, но откровенно оттуда сбегала, потому что это было невыносимо тяжело. И часть вины за этот побег я вкладывала в Киру из «Края чудес».

В романе «Провалы» я использовала псевдодеменцию человека, который потерялся в своем разуме. Герой живет в хорошем пансионате, куда его отправил сын, который винит себя за это. Но мне кажется, что обратиться за помощью — бережно и к самому человеку в болезни, и к его семье, потому что это правда тяжелое переживание. 

Мне хотелось вытащить отца Виктора из этого состояния. К сожалению, в реальной жизни вернуться из деменции невозможно. Ее можно только затормозить немного, но откатить — нет. В «Провалах» я воспользовалась фантастическим допущением и вызволила еще одного провалившегося.

— После того как дочитаешь «Провалы», хочется позвонить дорогому человеку, сказать то, что давно хотел… — я это сама почувствовала и видела такие отзывы. После того как вы дописали «Провалы», что изменилось в вас?

— Я редактировала «Провалы» вместе с Леной Васильевой и Асей Шевченко и параллельно дописывала свой северный текст, посвященный детству на Чукотке и моей бабушке, которая умерла в 2018 году. С ней связана вся моя жизнь до момента ее ухода — по сути, бабушка меня вырастила, я долго жила только с ней и дедом. 

То, как она умирала и я единственная оставалась рядом, и то, как она меня растила, сильно во мне закольцевало эту историю. В итоге история про мое северное детство оказалась внутри, а рамка ее — это история умирания моей бабушки в 2018 году.

Поэтому мне кажется, что «Провалы» помогли мне в довольно безопасном пространстве вымысла приблизиться к теме моей семьи, прощупать ее почву, чтобы уже в северном тексте быть более честной и прямой. Когда я дописала «Провалы», у меня получилось поговорить с моей сестрой о событиях, о которых мы умалчивали, не обсуждали, прояснить их для северного текста.

«Провалы», как любой фикшн-текст, стал для меня безопасной площадкой для обсуждения того, что меня в реальной жизни сильно беспокоит, и помог инициировать прямые разговоры, нужные мне как писательнице и как человеку.

— У «Провалов» возникает перекличка с вашим недавним романом «Радиус хрупкости»: главные героини в финале обращаются к одной профессии. Связаны ли эти книги друг с другом для вас?

— Я думаю, что у меня все герои живут в каком-то отдельном мире, похожем на наш, но несколько отличающемся. Все мои книги так или иначе связаны с друг другом. 

Если читать внимательно и наблюдать за деталями, то, например, одна из провалившихся героинь связана с романом «Там, где цветет полынь» — у нее татуировка полынная на руке.

В целом тема психотерапии и психологии для меня сейчас важна, она находится в фокусе моего внимания. И я всюду ее за собой ношу.

Что делать, чтобы не провалиться

— Каждый из нас может провалиться. Что вы делаете, чтобы этого не произошло? 

— Я уже шестой год в личной терапии. Были периоды, когда мне была нужна фарма, и я ее принимала, чтобы чувствовать себя лучше и адаптироваться к нашему не очень дружелюбному миру. Групповая терапия тоже мне подходит для того, чтобы выстраивать контакт с людьми, а также чтобы он меня не сжирал и не оставлял в одиночестве. Это классный и важный навык, над которым я работаю уже много времени. 

Конечно, мои близкие — семья, родные, близкие друзья — это люди, которые для меня суперважны. Мой партнер, который поддерживает меня в самых сложных состояниях. Мой кот, который абсолютно всегда рядом и подставляет пузико, когда мне непросто.

Это горизонтальные связи, которые получается выстраивать. Например, мой книжный клуб «БёрдРидинг». Мы с ребятами встречаемся раз в месяц в прекрасном семейном магазине «Пархоменко» в Москве. И наши встречи — это огромная сила и якорь. Мы за год сдружились, все ребята невероятные.

Ходить пешком — это база. Просто выходишь из дома и идешь. Потому что ходьба — это возможность разгрузить голову и начать замечать мир вокруг, выйти из своей коробочки. Я потом еще пишу заметки по следам прогулок, потому что стараюсь замечать что-то хорошее, красивое, доброе и теплое.

В общем, забота о себе и обкладывание себя книгами, а также люди, которые видят во мне человека, которым я и являюсь, ничего на меня не навешивают, остаются со мной. 

— Что бы вы посоветовали почитать и посмотреть тем, кто полюбил «Провалы»? 

— Точно надо смотреть красивое и классное русское кино. Сразу на ум приходит фильм «Каникулы» Анны Кузнецовой — замечательный, эмоциональный, красивый, снятый в прекрасном Сочи. Очень люблю этот фильм. 

«Дурак» Юрия Быкова — фильм, напрямую повлиявший на «Провалы». Он во многом про то же самое, но без фантастического допущения.

Кадр из фильма «Каникулы», 2022 г.

Сериал «Топи» — до сих пор его нежно люблю, хотя его и ругают. Киноведка Кира Кац сказала, что, несмотря на то что я люблю сериал «Топи», она продолжает считать меня своей подругой.

Всегда советую читать современную русскоязычную актуальную прозу, тем более женскую. Читайте, пожалуйста, романы Аси Демешкевич, сборник рассказов «Нам уже пора» Вики Козловой, роман Жени Чернышевой «Собака Вера». В общем, читайте классных современных молодых русскоязычных писательниц.