16 февраля 1831 года родился Николай Семенович Лесков, и к 195-летию с этой даты мы поговорили с филологом, писательницей и преподавательницей Майей Кучерской о жанре сказа, новом фильме «Левша», веротерпимости и творческом одиночестве писателя.

Фантазия с опорой на языковой опыт простого народа

— Лесков популяризовал технику сказа. Как вам кажется, сказ — это отражение языковой культуры простого народа или скорее фантазия на эту тему?

— Фантазия на тему, конечно, однако с опорой на языковой опыт простого народа. Свои неологизмы Лесков строит по модели неологизмов народных. Или уснащает речь многих персонажей живыми, в действительности подслушанными словечками. Что он их подслушал, мы в точности знаем, потому что сохранились записные книжки Лескова, где он эти слова коллекционировал. И все же его словотворчество часто делалось с умыслом.

Кадр из мультфильма «Левша», 1964 г.

Например, в разговоре Левши с англичанами о вере его герой противопоставляет скудной, по его мнению, английской вере «гроботочивые» мощи. В этом сконструированном слове столько иронии по отношению к наивному Левше и, по-моему, присутствует даже дискредитация его восприятия православия, превосходство которого для Левши кроется в вещах исключительно внешних: русские книги против английских толще, у нас «боготворные иконы» и вот «гроботочивые мощи».

— Каких еще писателей, работавших в технике сказа, вы считаете достойными внимания? Может, среди наших современников есть интересные продолжатели Лескова?

— Пожалуй, отголоски сказа ясно слышатся в прозе Евгении Некрасовой. И недаром одним из важных для нее авторов был Алексей Ремизов. А он, в свою очередь, в Лескове видел своего учителя. 

Материал для создания новых мифов

— Сейчас в кино идет «Левша» по самому известному сказу Лескова. Смотрели ли вы новый фильм и какие еще экранизации Лескова вам нравятся?

— Я посмотрела новый фильм «Левша». Про старые, наверное, не буду говорить — это уже дела давно минувших дней.

Кадр из фильма «Левша», 2026 г.

А вот новый… Очень яркий, красочный, продюсеры не поскупились, и все ради чего? Чтобы напомнить зрителю: «англичанка гадит», «Россия в кольце врагов», но русские богатыри все одолеют и всех победят, а герой Федора Федотова, Петр Огарев, супермен, сигающий по крышам, ясноглазый сотрудник сыскного агентства, который честно служит России и государю, всем нам поддержка и опора.

— Возможно, снимать фильмы по текстам, в которых так важны языковые нюансы и литературные приемы, в целом непросто?

— Ироничного, сотканного из противоречий Лескова, да еще и изографа языка, конечно, трудно переложить на киноязык без упрощений, вы правы, но здесь не упрощение, здесь подмена, причем на ценности, противоположные тем, которые дороги были автору, чьим текстом они так беззастенчиво пользуются. 

— Пять лет назад вышла ваша биография Лескова. Можно ли сказать, что с тех пор недооцененного классика начали переосмыслять и наконец прочли тексты «прозеванного гения»?

— За последние пять лет интерес к Лескову заметно вырос.

Он точно прочитан и переосмыслен. Вопрос: как? Лесковская проза снова, как и в советские времена, стала материалом для создания новых мифов. Хотя скорее даже для воскрешения старых. Мифа о «русском национальном характере» или о «России, которую мы потеряли», например. Или о православии-самодержавии-народности как основе российского благоденствия, триаде, которая Лескову никогда не была близка, но кто же будет вчитываться в его тексты? Прислушиваться к его голосу?

Николай Лесков в 1892 г.

Вот и получается новый фильм «Левша», воспроизводящий все те особенности русского мифотворчества, над которыми Лесков так едко иронизировал.

«Лесков любил ходить не прямоезжими дорожками»

— В своем творчестве Лесков защищает старообрядцев, язычников и представителей других религий. Как вам кажется, в чем природа такой веротерпимости и толерантности, которая опередила свое время?

— В том, что Лесков любил ходить не прямоезжими дорожками, в обход, по кустам, зарослям, потому что справедливо подозревал: там, где еще не вытоптано и не заасфальтировано, больше жизни, необычных людей и нетривиальных историй.

Кадр из фильма «Леди Макбет», 2016 г.

В этом интересе к русскому разноверию проявлялся в первую очередь Лесков-художник, а не только толерантный к разным верам христианин. И к тому же он искал очищенное от позднейших наслоений христианство и надеялся найти его и у старообрядцев, и у протестантов.

— А можно ли отнести Лескова к консерваторам, ведь о его творчестве положительно отзывались ретрограды, в том числе обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев?

— Нет, невозможно. Он, как и любой большой писатель, был шире всяких идеологий, рамок, партий.

Его сближало с консерваторами скептическое отношение к новым политическим веяниям, к революционерам и нигилистам, он искренне считал, что нигилизм заведет Россию в бездну. Но вместе с тем он, в отличие от консерваторов, постепенно перестал видеть в церкви опору и спасение, и критиковал ее за то, что она превратилась в бюрократическую машину и удалилась от христианства, в основе которого любовь и внимание к каждому человеку.

Кабинет Лескова с Санкт-Петербурге

Лесков не верил в ломку общества через революцию, но вместе с тем терпеть не мог государственную и церковную «казенщину». Поэтому консерваторам он часто казался чужим: «он совсем не наш», сказал о нем еще какой консерватор Михаил Никифорович Катков. Но и радикалы не могли простить ему «Некуда». Всем чужой, как часто случается с масштабными художниками. 

— Лесков писал о своем творчестве: «Да я и не хочу нравиться публике. Пусть она хоть давится моими рассказами, да читает. Я знаю, чем понравиться ей, но я не хочу нравиться. Я хочу бичевать её и мучить». Как вы думаете, почему он этого хотел?

— Потому что он надеялся изменять мир словом. Хотел, чтобы его «художественная проповедь» (как выразился о нем критик Михаил Меньшиков) прожигала сердца, будоражила и помогала людям становиться лучше.

«Бичевать и мучить» он желал не потому, что был садистом, а потому, что был проповедником, подобно его любимому Гоголю или позднее — Льву Толстому.

«Никто в русской литературе так подробно не описывал духовенство»

— На ваш взгляд, повлиял ли Лесков на вас как прозаика (например, «Соборяне» на «Современный патерик»)?

— Пока сочинялся «Патерик», влияния Лескова я, признаться, совсем не чувствовала, скорее Хармс ходил колесом где-то неподалеку, но ваши ассоциации с Лесковым понятны. Никто в русской литературе так подробно не описывал духовенство, священников, дьяконов, как это делал Лесков, он, по сути, создал матрицу. Поэтому теперь любое художественное высказывание о духовном сословии обречено на сравнение с ним. Вот и мое.

Но, если честно, по-моему, «Патерик» особенно и не похож ни на «Соборян», ни на «Мелочи архиерейской жизни».

— Есть ли у вас любимый текст Лескова?

— Очень люблю неторопливый «Захудалый род», написанный в том числе о невозможности быть честным христианином в падшем мире. Приходится либо приспосабливаться, либо гибнуть.

Кадр из сериала «На ножах», 1998 г.

Конечно, «На краю света» и «Чертогон». Люблю и отдельно портреты духовных лиц: матушки Агнии в «Некуда», отца Евангела в «На ножах», Савелия Туберозова и дьякона Ахиллы из «Соборян», само собой, но и героев «Запечатленного ангела».