В издательстве «Альпина.Проза» вышло переиздание романа Елены Минкиной-Тайчер «Эффект Ребиндера». Мы поговорили с автором о литературе и медицине, неожиданном знакомстве с семьей советского химика Петра Ребиндера и внимании к деталям.

«Литература была запретным плодом, который никто не одобряет»

— В письме к брату Чехов писал: «Кроме жены — медицины, — у меня есть еще литература — любовница». А как в вашей жизни соотносятся врачебная и писательская деятельность?

— Абсолютно так же. Многие авторы были докторами: Чехов, Вересаев… Но они были в первую очередь писателями, а мое призвание — врач. Я люблю медицину, хотя она стала драматичной частью моей жизни и скорбным и тяжелым трудом. По образованию я терапевт и кардиолог, много лет работала в инфарктном отделении и реанимации.

Антон Чехов на даче в Ялте, 1910 г.

Литература была запретным плодом, который никто не одобряет. Домашние не любят, когда сидишь у компьютера и ни с кем не общаешься. Объяснить, зачем ты пишешь, трудно. Если говоришь, что работаешь врачом, люди относятся с пониманием и уважением. Но неловко называть себя писателем. Я говорю «литератор», потому что считаю, что не каждый пишущий человек — писатель. Время рассудит, кто достоин этого звания, но самого себя причислять к писателям — только людей смешить. 

— А как вы начали писать?

— Я писала долгие годы, но мало: из-за работы у меня не было времени. Понемножку накопилось несколько повестей, несколько рассказов... А потом я познакомилась с одной красивой дамой, которая мне снисходительно сказала, что повести и рассказы сочинить может каждый: «А вот напишите роман, и я буду с вами работать как литературный агент». Меня зацепило, что такая молодая женщина меня поучает, и я решила попробовать написать объемное произведение. 

Когда я приступала к «Эффекту Ребиндера», то относилась к делу довольно легкомысленно. Но оказалось, что это огромная работа — и особенно ее осложняло число персонажей. Как и в жизни иногда бывает, ловишь себя на мысли, что тебя окружает слишком много людей. Например, на работе, в клинике, дома: родственники, друзья, друзья друзей… Люди заселяли мой роман, не спрашивая меня. Я немного утонула в действующих лицах.

Кроме того, я ощущала себя человеком прошлого поколения и считала, что сейчас пишут по-другому, современно. В черновом варианте романа я попробовала легкий, молодежный стиль. Когда мы с литагентом показали роман издателю, она отметила, что автор талантлив, но очень молод, плохо ориентируется в жизни дедушек и бабушек и недостаточно изучил эпоху. Я очень развеселилась и поняла, что не нужно себя омолаживать, изобретать новый язык и переписала роман в привычном мне стиле.

«Можно выдумать человека, но не достоверные детали»

— Один из сюжетов романа — дело врачей и антисемитизм в СССР. Что заставило вас обратиться к этой тяжелой теме? 

— С одной стороны, я в первой половине жизни уехала в Израиль, и моя судьба пересеклась со многими евреями. С другой стороны, дело врачей коснулось моей мамы. Она рассказывала, как это было страшно и тяжело. Ее первого мужа репрессировали, а саму маму сослали в сельскую местность, где она работала помощником анестезиолога и хирурга. По образованию мама была стоматологом и помогала местным жителям, если они мучались зубной болью. Один мальчик отказался у нее лечиться: его запугали дома и рассказали, что еврейка может вырвать ему здоровые зубы. Мама, которой тогда было лет двадцать,  была  страшно потрясена. 

Дело врачей. Карикатура в журнале «Крокодил», 1953 г.

Мама многое мне рассказывала, углубляясь в детали. И они появляются в моем романе. Можно выдумать человека, но не достоверные детали, без которых не получается правдивая история — и мама мне с ними помогла. Я редко кому-то рассказываю, но она была мне не родной матерью и усыновила меня вместе с братом.

«Только два человека верно написали о Ребиндере»

— Почему все главы романа названы строками из Пушкина?

— Я очень люблю Пушкина и с удовольствием перечитывала собрание его сочинений, пока работала над романом. Двух героинь я назвала Ольгой и Татьяной, как в «Евгении Онегине». А потом начала дополнять их семью.

«Евгений Онегин», автограф

Появился брат Володя, которого сначала не было в планах, но он показался мне таким интересным, что я много о нем написала. Я поняла, что вычеркивать его нельзя, а убивать жалко и как-то не за что… так его роль разрослась.

— Татьяна рассуждает, что эффект Ребиндера — «очень широкое философское понятие, гораздо шире химии или физики». А что оно значит для вас и почему книга названа именно так?

— В шестидесятые, когда Татьяна взрослела, многие увлекались естественными науками, о чем, например, свидетельствует популярность фильма «Девять дней одного года» (1961). Я решила пристроить моих героев на факультет химии в МГУ, изучила историю университета и отметила Петра Александровича Ребиндера, который мне страшно понравился: в воспоминаниях  учеников и современников он представал забавным, чудаковатым профессором, обрусевшим шведским бароном, который много лет прожил в СССР.

Кадр из фильма «Девять дней одного года», 1961 г.

В эпиграф к роману я вынесла цитату из Большой советской энциклопедии: «Ребиндера эффект — многократное падение прочности твердого тела, облегчение деформации и разрушения вследствие обратимого воздействия среды». Бумагу легче порвать, если намочить ее водой — вот эффект Ребиндера в действии. И мне показалось, что название подходит. 

Академик Петр Ребиндер с женой Еленой, 1967 г.

Как-то раз в издательство пришло письмо. Сам Ребиндер умер еще в 1974 году, но его дочь и внучка захотели со мной связаться и поговорить о нем. Я ужасно испугалась, ведь никогда в жизни не училась в МГУ и не видела Петра Александровича — и честно им призналась. Но наше общение, как ни странно, продолжилось, и со временем я почувствовала, будто меня тоже взяли в родственники Петра Александровича. Как-то раз дочь и внучка Ребиндера принесли мне фотографии и воспоминания химика. Родственники сказали, что только два человека верно написали о Ребиндере: один его ученик и я. Так в моей жизни открылась неожиданная прекрасная страница.

— Кроме Петра Александровича, есть ли в романе реально существовавшие люди?

— Мой муж, который знает меня с 17 лет, спрашивал: «Слушай, откуда ты взяла всех этих людей?» Хотя некоторые герои могут показаться убедительными, я почти всех выдумала. Единственный человек, у которого есть прототип, — это Лёвушка Краснопольский. Я списала его с моего друга Бориса Абрамовича Кушнера — он был очаровательным ловеласом, поэтом, профессором математики и музыкантом. Как-то я сказала ему: «Боренька, давайте я буду писать роман, и вы будете у меня героем романа». Ему страшно понравилась эта идея, он названивал мне, делился историями из жизни, и так появился один из героев романа — даже не главный, но такой живой! И многие другие персонажи получились живыми. Для меня это очень важно.

Борис Кушнер

Кажется, мои герои давно живут своей жизнью — где‑то там, за страницами романа. Они пришли из реальной жизни, обросли деталями, заговорили своими голосами… И теперь уже не я управляю ими — они ведут меня за собой. В этом, наверное, и есть магия литературы: однажды дав персонажам жизнь, ты уже не можешь полностью их контролировать. Как и в жизни — мы встречаем людей, они меняют нас, оставляют след… А потом продолжают идти своим путем.