«Пришлось хотя бы немного научиться рисовать»

— Как вы придумали «Глеба и Лёшу»?

— Изначально просто хотелось что-то про людей без эмпатии сделать. А сеттинг — мне давно интересна тема Гражданской войны, особенно в разрезе какого-то апокалиптического восприятия, магического реализма. Поэтому если не в этот раз, то когда-нибудь наверняка написал бы об этом.

Фрагмент романа

Но вообще, это отчасти случайность. У меня много идей в голове, я начинаю какие-то истории, забрасываю… Тут так совпало, что конкретная история заинтересовала издателя, и я ее доделал. 

— Что вас привлекает в формате графического романа по сравнению с прозой? Какие вещи можно показать в комиксе иначе?

— Тут немного смешно, потому что я шел от обратного. Хотелось что-нибудь написать, сюжеты в голове были, но я редактор, много вожусь с текстами, поэтому в какой-то момент понял, что еще и огромный собственный текст просто не потяну. Немного тошнило от букв. Так что комикс показался неплохим выходом, тем более что я в тот момент читал больше манги, чем романов (по той же причине). Правда, пришлось хотя бы немного научиться рисовать, ха-ха. 

А так у визуальных искусств, конечно, свои сильные стороны. В комиксе мы можем передавать нарративы чисто за счет картинки, за счет композиции, за счет формата кадра (который мы, в отличие от, например, кино, можем менять как нам вздумается). Нам не надо описывать словами, условно говоря, пейзаж, чтобы передать эмоциональное состояние, которое он вызывает у персонажей,  мы можем показать это ракурсом, светотеневым рисунком и тому подобное.

Фрагмент романа

Нам вообще ничего не надо описывать, то есть делать многократный перевод «информация – чувства – язык». Это не значит, что комиксы лучше обычных книг (все-таки обычных «больших» книг в мире больше, чем комиксов, думаю), просто другой подход.  

— Что было самым сложным в процессе создания книги: графический ряд, сюжет или поиск общего стиля? 

— Да рисование, конечно. В широком смысле слова, и разработка стилистики, и раскадровка, и все остальное. С текстами я работал в жизни куда больше, чем с рисовкой, там куда меньше белых пятен для меня. 

— Рисовали ли вы вручную или работали в цифровой технике? Как вообще принято у современных авторов комиксов?

— Рисовал на экранном планшете, в цифре, но это тоже «вручную» же, просто не пером по бумаге.

Фрагмент романа

Принято по-разному, но в условиях дедлайнов, нехватки времени и так далее вариантов особо больше нет: планшет сильно ускоряет работу. Хотя сам для себя я больше люблю скетчить тушью и брашпенами. И когда-нибудь хочется комикс в традиционных техниках , это безусловно. 

— Как вы искали визуальный стиль для книги? Какие художники, фильмы или комиксы повлияли на визуальный язык «Глеба и Лёши»?

— Стилистически, именно по приемам, там все традиционно: черно-белая графика, кисть под G-Pen, разная штриховка, затенение скринтонами. Больше в манга-традиции, чем в американской или французской. Не могу сказать, что прямо подражал чьему-то стилю, потому что мне по рисовке нравятся вообще противоположные вещи: Дзиро Мацумото и Инио Асано, например. 

Кадр из манги  Инио Асано «Девушка у моря», 2009 г.

Из книг напрямую повлияли на нарратив с разных сторон, конечно, Кормак Маккарти, Фланнери О`Коннор, Андрей Платонов, Артём Веселый. Если о манге говорить, то «Бродяга» Такэхико Иноуэ, безусловно, на каком-то поверхностном уровне. Не то чтобы я прямо очень любил этот комикс, но просто, думаю, это сравнение в любом случае будет: исторический черно-белый комикс с детальной прорисовкой бэкграундов. Но «Бродяга» как раз скорее классическая история, а не деконструкция.

«Бродяга» (1998), Такэхико Иноуэ

— Сколько времени у вас занимало создание одной страницы графического романа? 

— По-разному, но можно считать, что 3–5 страниц черновиков в день и потом 1–2 страницы в день начисто. Это не считая создания сюжета, всяческого рисерча вроде чтения руководства по ремонту нагана и тому подобное. Опять же, вопрос дедлайнов. «Для себя» обычно медленнее рисую.

«Кому сочувствовать — леопарду или корове?»

— История рассказана в жанре жестокого истерна. Как появилась идея перенести традиции вестерна в российскую реальность? 

— Это старая традиция. В целом же вестерн легко приспосабливается к любым сеттингам и, наоборот, заимствует что-то из других культур (из восточных в первую очередь, ну, хрестоматийный пример с «Семью самураями»). Советских истернов довольно много, в манге своих истернов тоже хватает. То есть в самом факте переноса ничего нового нет. Но «Глеб и Лёша» не вестерн, а то, что обычно называют антивестерном (антиистерном).

Кадр из фильма «Семь самураев», 1954 г.

От вестерна тут только сюжетный каркас и эстетика. 

— Как вы относитесь к Глебу и Лёше? Кому вы больше сочувствуете? 

— Гм, у меня, кажется, немного другие задачи были в книжке. Тут же дело не в том, кому мы сочувствуем, а в том, что сами персонажи — поломанные биологией и социальным контекстом, не испытывающие эмпатии вообще ни к кому (хотя и по разным причинам). Понятно, что Лёша на первый взгляд более безобидный, он не запрограммирован на убийство. Условно говоря, если бы он случайно не втянулся в сюжет, он бы и не участвовал в этой мясорубке. А Глеб — такой Антон Чигур, которому вроде как принципиально нельзя сочувствовать, машина холодной агрессии.

Антон Чигур. Кадр из фильма «Старикам тут не место», 2007 г.

Но если с другой стороны... Например, леопард охотится, съедает добычу или, не знаю, корова вместе с травой случайно и слепо проглатывает мышь. Или даже скорее наступает мыши на хвост, пока леопард ее ест. Что страшнее — с умыслом или безразличием? Кому сочувствовать — леопарду или корове, уж если так вопрос ставить. Ну да, у них такие прошивки, а люди все-таки свои прошивки могут пытаться если не менять, то хотя бы рефлексировать — и наверняка Глеб в большей степени, чем Лёша, поэтому ответственности на нем в любом случае больше. В общем, все сложно. 

— Какая ваша любимая сцена в романе? 

— Глеб возвращается к раненому им дезертиру, чтобы уточнить что-то, а потом уходит обратно в дом.

— Что стоит посмотреть и прочесть тем, кто прочел и полюбил «Глеба и Лёшу»?

— Если интересует, условно говоря, историческая канва, то уже названных выше авторов. Если интересует вопросы зла, эмпатии и прочего, тут невероятно широкий диапазон — от «Бесов» Достоевского до «Ложной слепоты» Питера Уоттса.