«У всех героев романа есть прототипы» 

— В основу романа «Закон Генделя» легла ваша личная история. Помните ли вы, как к вам пришла идея написать роман?

— Я давно хотела написать книгу. И сюжетные линии, в том числе и те, которые вошли в «Закон Генделя», давно вертелись у меня в голове. Сама идея возникла в тот момент, когда я поняла: есть некая законченная история, связанная с героями, о которых я хотела рассказать, с которыми хотела пожить в тексте. История сложилась, пора было собрать ее, как тесто из ингредиентов.

И я сразу понимала, что это будет роман, а не автобиография. Настоящая история, которую интересно будет читать. История отъезда главной героини и ее самых близких людей в Израиль и все, что произошло в их жизнях в связи с этими переменами, стало основой романа. 

— Можете ли вы назвать «Закон Генделя» автофикциональной прозой? Насколько велика дистанция между героями романа и их прототипами?

— У меня не было задачи говорить лично о себе. Я хотела рассказать историю. Да, я стала прототипом лирической героини, я этого не скрываю, поэтому и пишу от своего имени. Но и она, и другие герои существуют в рамках предлагаемых обстоятельств романа. У всех персонажей в книге есть прототипы, но они отличаются от реальных людей, между ними всегда есть некий зазор.

Я старалась избежать исповедального уклона. «Закон Генделя» — это рефлексивный текст с отстраненным анализом тех ситуаций, которые я хотела описать. В них принимает активное участие главная героиня. 

Есть герои, которые имеют совсем условное отношение к своим прототипам. Например, тот самый Гендель, который попал на обложку. Прототип у него был, но они почти не связаны. Консульский чиновник Гендель становится персонажем почти мифологическим.

Любой писатель пишет из себя, из своего ресурса, а значит, в конечном итоге о себе. Но кто-то может рассказывать о себе через фэнтези, кто-то — через детективы. Любой текст состоит из того, с чем человек сталкивается в реальной жизни, из воспринятой им реальности. Дальше она может быть наложена на воображение и ту реальность, которая существует у человека в голове. Третья составляющая — это воспоминания, которые постоянно пересекаются с восприятием нынешнего времени и тем, что происходит сейчас. Потому что это контекст, в котором мы все живем. 

Из трех и более слоев создается текст. И я уверена, что моя книга тоже так устроена. С одной стороны, были реальные события, с другой — их восприятие, которое у меня одно, а у прототипов моих персонажей — может быть диаметрально противоположное. Ты ведь не залезешь в голову никому. Но моей задачей было показать происходящее с разных точек зрения. Это был осмысленный прием, в романе есть эпизоды, когда читатель видит мир глазами Фени, Саввы, Андрея. Кроме того, сама лирическая героиня «Закона Генделя», попадая в  то или иное предлагаемое обстоятельство, начинает действовать по законам текста. 

Пространство романа — уже другая реальность. Поэтому я не считаю «Закон Генделя» автофикциональной прозой. 

Я бы очень хотела, чтобы в этой книге читатели видели маленький мир со своими персонажами, которые там живут, взаимодействуют друг с другом, как в хрустальном шаре. В этом мире отражаются события более масштабные, чем история о том, как женщина переехала, потому что ее дочка влюбилась в мальчика и вдруг отправилась к нему. Книга больше, чем про это. 

— Знаю, что вы планировали назвать роман иначе…

— Я хотела назвать роман «Закон о возвращении». С одной стороны, закон о возвращении существует в законодательстве государства Израиль, с другой — это глобальный закон о возвращении, о котором сейчас снова все заговорили в связи с «Одиссеей». Это абсолютный тренд — все куда-то возвращаются или хотят вернуться. Либо в прошлое, либо в свою страну, к определенному человеку, к убеждениям, к молодости, к чему угодно.

Но потом я поговорила о названии с одной подругой, и та сказала, что это слишком в лоб. А закон о возвращении, действующий в Израиле, — это не все поймут. Разговор состоялся еще на этапе создания текста. Я размышляла о том, что название должно отражать главную мысль, ядро. Образ Генделя как раз начал вырисовываться, он играл все более важную роль в повествовании. Я подумала: «Ну и отлично, пусть закон носит его имя». И это можно еще и обыграть! Так Гендель появился на обложке.

На первых встречах с читателями мы обсуждали, что Гендель из романа не имеет отношения к великому композитору Георгу Фридриху  Генделю, который у всех на слуху. А потом случайно выяснилось, что у Генделя есть оратория «Израиль в Египте», посвященная исходу еврейского народа. Меня это так удивило и обрадовало.

Камерный хор Сиднейской консерватории исполняет ораторию «Израиль в Египте»

Текст получился полифоничным, многослойным, потому что сама фактура многозначна и имеет неограниченное количество трактовок и смыслов. У меня уже много раз возникали открытия, которые я сама не закладывала в роман, не думала об этом, а оказалось, что они в книге есть. И это приятно — находить такие отсылки и связи.

«У нас не получилось, пусть у них получится»

— В «Законе Генделя» точка отсчета — любовь. Все начинается со знакомства в тиндере: дочери главной героини Фени и Не Того Парня. Почему у Не Того Парня в романе нет имени?

— Мне сразу казалось, что это ключевая фигура. И он именно Не Тот Парень. Если бы он получил какое-то имя, он бы был, наверное, менее весомым персонажем.

У него функции более серьезные, чем у молодого человека с определенным именем. 

Он Не Тот Парень прежде всего для главной героини, это она его так называет для себя. И для меня, и для многих читателей он стал неким символом любви вопреки. Ты осознаешь его слабости, но не перестаешь любить. Моя задача была в том, чтобы создать такого персонажа — вроде он и Не Тот Парень, но в какие-то моменты Тот. Он просто живой, такой, какой есть. Еще мальчик, который повзрослеет. И то, что у него нет имени, сразу подчеркивает его архетипическую значимость.

Одна знакомая прислала мне отзыв после того, как прочитала книгу. И рассказывает про свои дела, дочку, отпуск: «Мы ездили путешествовать с ее парнем, который, как мне кажется, скорее всего Не Тот Парень». И я понимаю, что это важная тема для многих.

— Одна из ключевых тем в романе — отношения родителей и детей. Главная героиня сравнивает Феню и Не Того Парня с Ромео и Джульеттой, которых поддержали бы родители. Почему и для главной героини, и для семейства Хамаи так важно, чтобы их дети были вместе? Почему взрослые так в эти отношения вовлечены?

— Это действительно главная тема книги. История, которую я хотела рассказать, была вокруг четырехугольника — странных взаимоотношений двоих детей и их родителей. Какой-то непонятный танец происходит между ними. 

Почему родители хотят в это влезть? Почему дети делятся подробностями отношений с родителями? Почему те манипулируют и берут на себя больше, чем положено? Однозначных ответов нет. Но мне кажется, причины связаны именно с нашим временем и поколением молодых людей, которые очень не похожи на нас, родителей. Они во многом медленнее взрослеют, а в чем-то — быстрее.

У нынешних детей есть огромный запрос на понимание и одобрение родителей, на оценку своего детства и поведения отцов и матерей по отношению к ним. Мы вообще об этом не думали. Мне 55 лет. Я никогда в жизни не ставила под сомнение, хорошо ли со мной вели себя родители. С другой стороны, никто из нас не считал возможным делиться с ними событиями личной жизни.

Сейчас все не так. Не хорошо и не плохо — это совершенно другая модель. В романе отношения родителей и детей отчасти принимают утрированные формы. Парень двадцати с лишним лет бежит к маме, чтобы ей рассказать о ссоре с девушкой, и та тоже бежит к маме, звонит папе… Но суть в том, что в этой ситуации все участники решают собственные внутренние проблемы, не имеющие отношения к этой истории любви. 

Взрослые решают свои непройденные или непережитые любовные истории. У каждого свой багаж. «У нас не получилось, пусть у них получится». А дети с помощью своей любви пытаются добрать внимание и любовь родителей, которых им почему-то не хватало. И это тоже вопрос — родители хорошие, дали достаточно любви, а детям все равно мало. И это тоже нормально, обычно все так и устроено.

Нет ни одного ответа, только вопросы. И моя задача была их задать себе. Подумать, что мы можем сделать, чтобы быть мудрее и спокойнее в таких ситуациях, чтобы не навредить друг другу. Мы же взрослее, чем дети, значит, с нас больше спрос. 

Выводы точно можно сделать. И главная героиня в какой-то момент понимает, что нужно отпустить все управление и раствориться в пространстве, почувствовать себя песчинкой, а не Богом. Вернуться к самой себе.

Нехитрый вывод, но мне кажется, что он важный.

Счастье от секунды тишины

— Главные герои уезжают в Израиль во время тяжелейших исторических событий: 7 октября, потом война с Ираном. Каково было писать о таких потрясениях, которые произошли еще относительно недавно?

— Я описывала эти события изнутри, и это другое восприятие. В романе зафиксирован этот переход. Когда ты знаешь, что на Страну, куда уехала дочь, летят бомбы, а ты сама не там — это ужас. Другое дело — когда ты рядом, вы переживаете это вместе. И ситуация воспринимается иначе. 

Акция в поддержку Израиля в Берлине, 2023 г.

В «Законе Генделя» есть некая динамика развития отношений к происходящим событиям. Феня, Не Тот Парень и главная героиня вместе встречают атаку Ирана на Израиль. Потом начинается война, и ужас превращается в рутину. В мировом масштабе люди с этим сталкиваются. Чем ближе ты к тяжелым событиям, тем спокойнее к ним относишься. Они становятся частью твоей жизни, быта. Мне было важно зафиксировать это. Я смогла пережить эту рутинизацию и передать в тексте. 

Могу сказать с большой уверенностью, что события 7 октября до сих пор чудовищно болезненно воспринимаются внутри Страны. Но при этом каждый на своем месте делает то, что должен. И все происходящее воспринимается как неизбежная часть судьбы — надо двигаться дальше, бороться, чтобы трагедия не повторилась. Речь не о политике, а о психологическом настрое людей. Они адаптируются. А как иначе? Это вопрос психологии. 

От полного ужаса, когда героиня видит, что аэропорт в Израиле бомбят, а где-то там ее ребенок, до ощущения просветления, когда война вдруг закончилась, люди вышли из бомбоубежищ и готовят еду прямо на улице. И жизнь продолжается, чистое небо, не слышно взрывов. И каждый может ощутить счастье от секунды мира, тишины, ветра, деревьев. 

Это грандиозный опыт, который мне довелось пережить. Он помогает и в решении личных проблем. Когда на кону жизнь и смерть, то ты сразу расставляешь по местам все остальное. Это расширяет горизонт восприятия мироздания.

Между хаосом и счастьем озарения

— Закон Генделя гласит: каждый человек вправе вернуться к себе, и увидеть себя, и принять себя, и полюбить себя. С чего начать возвращение к себе, если ты чувствуешь себя потерянным?

— Мне кажется, у каждого свой путь. Роман показывает наглядно, насколько он может быть неочевидным, нерациональным, болезненным, трагическим. Каждый из героев его проходит по-своему, а кто-то еще в пути. Особенно молодые люди. Когда как не в молодости искать себя. 

По большому счету возвращение занимает абсолютно всю жизнь. И еще один вывод, который я сделала уже после написания романа: возвращение не заканчивается со смертью. Потому что ты продолжаешь жить в памяти. Когда не станет всех нас, наши потомки будут открывать наши фотографии, трудовые книжки и пытаться понять что-то о себе через связь с другими поколениями, родом.

С чего начать возвращение к себе? Это глобальный вопрос, на который я не могу дать ответ. Иногда не знаешь, на каком повороте тебе что-то важное приоткроется. Но это все равно не навсегда. 

Человек летит в самолете и вдруг видит звезды — и ему что-то приоткрывается. Или как говорит Андрей, муж главной героини о своем сне: «Мне вдруг открылось, как вселенная устроена, представляешь? <…> Но я все забыл, ничего не помню». Это тоже самое! Человек вдруг  вернулся — это самоощущение себя во вселенной. И на какие-то мгновения тебя озаряет. Слава богу, что есть хотя бы эти мгновения.

А потом ты опять оказываешься в полном раздрае и не понимаешь, зачем ты здесь, и что с тобой происходит, и что вокруг тебя. Полный хаос. Жизнь, наверное, состоит из череды таких озарений, а потом погружения обратно в пучину. И это нормально.

— Я заметила, что на протяжении книги отношения с любимыми, которые ушли, продолжаются, потому что они становятся для читателя так же важны, как и те, кто живет дальше. И создается впечатление, что и время в романе течет как-то иначе. Одновременно происходит настоящее и прошлое. Это осознанный литературный прием? 

— Это абсолютно осознанный литературный прием. Возвращение к воспоминаниям и прошлому — незыблемая часть нашей повседневной жизни. Может быть, мы не всегда это отслеживаем. Но сколько раз на дню мы вспоминаем своих родителей, детство, то, что было вчера… Это постоянно накладывается на происходящее в реальном мире, причем нелинейно. Из этого складывается жизнь.

На одной из презентаций «Закона Генделя» главный редактор «Альпины.Проза» Татьяна Соловьева, она же — замечательный редактор моей книги, вспомнила «Цирк Кристенсена» Кристенсена Соби. Там главному герою на книжной ярмарке задали вопрос, почему он стал писателем, и вдруг соскользнул со стула. Ему кажется, что он сейчас упадет со сцены. И в этот момент он вспоминает о детстве, об историях, связанных с ним, об отношениях с родителями, буллинге в школе, мечтах о музыке… А еще отвечает на вопрос о писательстве. Все происходит за секунду. Роман эффектно, убедительно и драматически ярко показывает, сколько у нас воспоминаний и как они управляют нашей жизнью, влияют на ее восприятие.

Работа со временем в романе «Закон Генделя» тоже литературный прием. Уверена, что и в работе над будущими текстами я от него не буду отказываться. Мне кажется, важно показывать внутреннюю работу человеческого восприятия мира. В эту ткань постоянно вплетаются и воображение, и воспоминания, и то, что ты видишь в реальной жизни. Из этих трех ингредиентов можно творить интересные вещи.

Более того, я уже говорила, что возвращение после смерти не заканчивается. Важный вывод, который я сделала во время работы над романом: иногда надо исчезнуть, чтобы остаться. Иногда ты обретаешь большую связь, понимание со стороны своих близких, когда тебя уже рядом нет. Именно это происходит между Феней и Саввой и их папой, Андреем, между главной героиней и ее мужем. Все проблемы, обиды вдруг отходят на второй план. И тебе открывается что-то, чего ты не замечал раньше. Иногда ты понимаешь, что такова цена возвращения: человека уже нет, но он вернулся в твою жизнь на полных основаниях. Это и трагично, и прекрасно. 

Писатель и травинка на дне морском

— Каждый из героев так или иначе задает себе вопрос «Кто я?». Как бы вы ответили на него сейчас? 

— Думаю, что в тексте есть прямой ответ. Это, конечно, тоже уловка, она работает как литературный прием. Главная героиня себе объясняет, что видела все не под тем углом, когда смотрела на все сверху, а не изнутри. 

Сны — еще одна важная составляющая ткани жизни для самоидентичности. В романе два сна. Один из них — встреча с бабушкой, второй — полусон, в котором героиня ощущает себя водорослью или травинкой, которая повторяет движение толщи воды и сквозь нее смотрит на небо. Не могу сказать, что так себя ощущаю в конкретный момент, но я бы хотела чаще возвращаться к этому состоянию. Это абсолютный дзен. Здорово находиться в таком состоянии как можно больше времени.

Ну и еще, после выхода книги я могу наконец-то сказать про себя, что я писатель. А поскольку я к этому шла долго, многие годы, то это, конечно же, тоже долгожданный вывод, который я могу про себя сделать. И я очень этому рада.

— «Закон Генделя» позволяет читателю увидеть Израиль глазами героев, узнать и полюбить. Существуют ли те места, о которых вы пишете, на самом деле или только в вашем воображении? Найдем ли мы дом с клементиной за окном и ресторан «Эдоардо»?

— Названия ресторанов изменены, потому что они существуют на самом деле. И практически все персонажи, которые с ними связаны, тоже есть. Адреса указаны верные: действительно есть квартира на улице Мальчиков, она описана точно и подробно. Есть дом на бульваре Хар Цион. В деталях описаны все деревья, они там есть до сих пор. 

Любой человек, который вдруг окажется в Израиле, может прийти и посмотреть на то или иное место из романа. Все, что касается топонимики, абсолютно подлинно.

Бульвар Хар-Цион, Тель-Авив

Та же самая клементина — она же ведь тоже персонаж. И обе квартиры, обе улицы — два разных мира, которые есть на самом деле и для романа важны. Мне хотелось все это зафиксировать, чтобы все герои получили прописку в этом тексте, никуда не делись, особенно учитывая драматическую историю со вторым домом, которому грозит снос. В любой момент их просто не будет. Не будет клементины, не будет этого дома, не будет лимона, не будет этой мушмулы, не будет одноглазого кота, потому что он найдет приют в другом месте. В любой момент все это может перестать существовать в реальности. Но в книге они останутся. И я рада, что я выполнила эту миссию. Мои герои обрели новую жизнь под обложкой.

— И у каждого в сердце, кто полюбил книгу. 

— Тем более, это прекрасно. Тогда это путь в бесконечность.