«Альпина.Проза» переиздала роман Шамиля Идиатуллина «Бывшая Ленина» — семейную драму, которая разворачивается на фоне экологической катастрофы. Как книга о «здесь и сейчас» становится историческим романом, есть ли у героев прототипы в реальной жизни и возможно ли продолжение их истории? Об этом мы поговорили с автором, Шамилем Идиатуллиным.

«Книга основана на реальных событиях, придуманных автором»

— В центре романа «Бывшая Ленина» — семейная драма: главные герои, которые жизнь вместе прожили и дочь вырастили, разводятся. Чем история Лены и Данила похожа на истории многих других семей и почему вам важно было ее рассказать?

— Есть соблазн немедленно процитировать первые строки «Анны Карениной». Не секрет, что любой роман про семейные отношения так или иначе вынужден существовать во Вселенной, в которой уже есть величайший роман в истории человечества. К тому же обнаружилось, что «Бывшую Ленина» я писал в том же возрасте, что Лев Николаевич Толстой «Анну Каренину». И это накладывало еще больше ответственности и выводило за рамки, внутри которых можно было бы рассчитывать на серьезный успех. Я понимал, что текст будет нетипичный — несмотря на то, что он про штуку, которая может случиться с каждым, к сожалению.

Лев Толстой во время написания «Анны Карениной» в 1876 г.

Роман жестко привязан к «здесь и сейчас». Книга впервые вышла весной 2019-го, а действие в ней происходит зимой-весной того же года. В тексте упоминаются реальные события — например, спортивные трансляции, — которые действительно происходили в тот день, можно проверить по календарю. Помню, была большая морока с романом «Город Брежнев» — я выписал все обнаруженные, вспомненные, полупридуманные, восстановленные события 1983–1984 годов. Они никак не использовались в тексте, но стали решеткой, на которую текст лег. Я понимал, что в романе не понедельник, а воскресенье, что в этот день сбили южнокорейский «Боинг», но про это еще никто ничего не знает: первое сообщение появится через пару дней, а в Советском Союзе — через неделю, и так далее. Похожая ситуация была с «Бывшей Ленина»: даты и события 2019-го в тексте не используются, но я их имел в виду. Автор ничего не хотел сказать, но многое подразумевал.

Каждая счастливая семья и похожа, и не похожа на другие. То же самое с несчастными семьями, особенно со скоропостижно несчастными. Мне было интересно исследовать феномен, который меня самого как раз к моменту начала работы над романом вскрыл и перепахал.

Я испугался, когда обнаружил, что заметный слой людей, с которыми мы одновременно росли, учились, на работу устраивались, женились, обзаводились детьми, шли рука об руку со своими половинами, своей семьей, — и понятно было, что никакого другого развития у морального человека быть не может, – так вот, один, другой, третий, четвертый представитель этого слоя вдруг развелся, решил пожить отдельно, проверить друг друга и так далее. Я принялся размышлять об этом, о том, почему такое случается у многих, но не случается у меня, поставил себя на место уходящего мужа. Это оказалось просто, довольно банально и даже стыдно до постылости. Я эту тему отложил как неинтересную.

Автор читает роман «Бывшая Ленина» для видеоролика издательства «АСТ»

Потом попробовал представить, что в результате происходит с женщиной. И вот тут меня шоком и накрыло. Господи, как же так? Это же ужас какой-то! Ты всю жизнь жила сначала ради мужа, потом — ради детей. Ты все на себе тащила. Ты отказывала себе во всем. Ты исходила из того, что потом когда-нибудь это воздастся — не факт, но надежда есть. Ты исходила из того, что тебя уважают, любят. 

«Пускай я уже не та, что была на снимках 20-летней давности. Но я же вкладывала все в вас! Ночи, которые можно было спать, книжки непрочитанные, пропущенные вечеринки и развлечения, лечение. Ради мужа и детей жила. Но справедливость же есть на свете, поэтому мы долг перед обществом исполнили, вырастили сына или дочь, посадили дерево, построили дом. Дальше выпускаем новое поколение на волю, мы еще не старые, можем себе многое позволить. Начнем как нормальные люди жить для себя». И ровно в этот момент выясняется, что человек, которого ты знаешь лучше, чем себя, все его стыдные желания и особенности, он как твоя нога, как твоя рука, как твоя печенка, разделение с которым равно смерти, —  что этот человек не просто готов, он рад разделиться, отбросить тебя, уйти.

Он уходит, и ты остаешься одна с этим жутким перебиранием стадий — «за что», «а почему», «я сама виновата» и так далее. Потом ты понимаешь, что варианта два: либо сдохнуть, либо жить. Все оказалось бывшим, настоящим не осталось ничего. А потом думаешь: «Какого рожна, я не бывшая, а настоящая». Так думает моя героиня. 

И это самое внятное, к чему я пришел: взять героиню и бросить в ужас, который я сам в своей жизни даже представить себе не мог и, надеюсь, не смогу. 

Женщины, с которыми я общался по работе или по жизни, — они умные, умеющие выживать, сильные. Есть и слабые, конечно. Но когда прижмет, они берутся за ремесло выживания. Но я обнаружил, что они, к сожалению, не очень умеют за себя бороться и ради себя жить. Им нужен кто-то, кого они будут спасать.

Главной героине «Бывшей Ленина» Лене это дело подвернулось. Тут как раз возникла вторая часть. Роман не просто семейный, но и социальный. В наших условиях семья и социальная жизнь связаны крепко и неразрывно, потому что человек без общества не может. Если человек теряет семью, как в случае Лены, не сразу, не трагически, но довольно драматически, то у него ничего больше не придумывается, как спасать кого-то еще. И тут выясняется, что спасать-то надо.

— Есть ли у героев романа прототипы в реальной жизни?

— Как Лев Николаевич нас учил: придумать можно все, кроме психологии. И, естественно, каждый из героев имеет не одного, а двух-трех прототипов, которые смешиваются в нужных автору пропорциях и видах. Придумать из головы живого человека невозможно. Поэтому приходится тырить у настоящих.

Писатели — вурдалаки, они объедают свое окружение. Первой, конечно, страдает семья. Моя к этому давно привыкла. Я думаю, у любого регулярно пишущего автора семья уже давно махнула рукой на своего чудика, разве что научилась разбегаться, когда он задумывается и пристально смотрит или прислушивается к чему-то: «Ага, ясно. Опять, значит, нами питаются. Валим, ребята». Я вот когда так присматриваюсь, прислушиваюсь, то стараюсь не выдавать себя.

Многое взято из жизни, потом тщательно перемешано. У одного из моих любимых детских советских авторов Юрия Томина журнальный вариант повести «Карусели над городом» сопровождался в «Пионере» замечательной ремаркой: «Книга основана на реальных событиях, придуманных автором». У меня примерно то же самое.

«Героиня нашего времени»

— Как появилось название — «Бывшая Ленина»? Раньше, чем роман, или позже?

— Интересно получилось. Роман во многом появился потому, что возникло его название. 

Я собирался в силу ряда причин писать два романа одновременно. Это была идея совершенно безмозглая, безумная и самоубийственная, но я что-то ею загорелся.

У  меня придумался параллельно фэнтезийный текст, сложный, действие которого происходит в другой вселенной, в другом времени. Заковыристый, многофигурный, многофактурный, непростой для меня во многом еще и потому, что я фэнтези терпеть не могу. Я фантастику люблю, твердую. А тут вдруг понял, что хочу написать на самом деле фантастический роман, но в декорациях фэнтези.

Журнал «Пионер» 1979, №4-№8

И параллельно я думал писать реалистический роман про любовь, смерть любви и то, как после этого жить. Про женщину. У нее еще не было имени. Вернее, было, но какое-то другое, или даже пара вариантов, между которыми я колебался. И названий у обоих романов еще не было – то есть были, но предварительные и не слишком меня устраивающие.

Два этих романа я и пробовал писать в параллель. То есть натурально: написал пролог первого романа. Хорошо так пошло, замечательно, я герой. Начал писать пролог второго романа — написал, попыхтел, голова болит. Вернулся к первому роману, взялся за первую главу и понял, что сейчас сдохну. Ни то ни другое не могу делать. Думаю, ну ладно, надо дозреть.

Роман «Бывшая Ленина»  в 2020 году стал лауреатом премии «Большая книга». Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев 

После этого я провел несколько совершенно прекрасных месяцев, бездельничая. Я объяснял себе, что не пишу фэнтези, потому что у меня реалистический роман на очереди. А реалистический роман я не пишу, потому что у меня фэнтези кипит, горит и жаждет излияния на странице. И так все это продолжалось довольно долго.

И потом у меня внезапно щелкнуло, что героиню зовут Лена, она живет на улице, которая раньше называлась Ленина, а сейчас нет. И всё у нее бывшее. Это красиво. Теперь никуда не денешься — надо писать.

После этого роман покатился и полетел. Я добил его, а потом уже добил фэнтези, книгу под названием «Последнее время». 

— Вы перечитывали роман перед переизданием? Изменилось ли ваше отношение к героям книги, если да, то в чем? В 2025 году история бы закончилась иначе?

— Безусловно, я ее перечитывал. Все тексты, которые перевыпускаются, я тщательно читаю.

В 2025 году у меня переизданы четыре романа из двенадцати написанных. Роман №1: «Мировая». Роман №2: «СССР™». Романы №3/5: «Убыр»-дилогия. И №7: «Бывшая Ленина». Каждый из них перед этим я, естественно, перечитал неоднократно. И раз за разом происходила смешная штука. Я сажусь читать и думаю: «Ну, текст хороший, но я же потом запоздало кучу разного придумал, жалко, что в роман не вставил. А сейчас делать это неспортивно…» Читаю текст и вижу, что эта деталь там есть.

Шамиль Идиатуллин на non/fictio№ 22, март 2021 г.

Да и в целом текст не стыдный, интересный и читабельный. Само собой, он истыкан маркерами той самой эпохи, в которую написан. Например, книжка «Мировая» впервые вышла более 20 лет назад, в 2004 году. К переизданию эпоха поменялась радикально. 

Но и «Бывшая Ленина» тоже оказалась вполне себе историческим романом. Когда книга выходила впервые, она стала срезом момента. В 2025 году события, сюжет, постановка вопросов, разговоры, которые ведут герои, воспринимаются с потрясением: вот ведь как жизнь-то изменилась, оказывается. Что считается важным, а что несущественным, что и как можно говорить, а что проговаривать не нужно или вредно — очень многое из этого сегодня видится совершенно иначе.

— Главная героиня романа — Лена. Мы узнаем о том, что чувствует женщина, от которой внезапно и в никуда уходит любимый человек. Сложно ли было вам писать от лица Лены, какую работу пришлось проделать, чтобы женский голос в романе звучал достоверно?

— От любого лица писать сложно, даже от своего. В первой моей книге повествование шло от первого лица, а главный герой совпадал с тогдашним мной на 60–70%. Но я все равно сделал шаг от него и наделил его чертами, которых у меня нет, которые я в себе не хотел бы обнаружить или, наоборот, о которых мечтал. Соответственно, мне тяжело примерять на себя шкуру главного героя, хотя это всегда необходимо, будь то мужчина преклонных лет, 12-летний мальчик, 15-летняя девочка, 40-летняя женщина или представитель негуманоидной расы пяти тысяч лет от роду. Это всегда одинаково трудно. От продолжительности текста и густоты сюжета, который придумываешь и накручиваешь на героя, зависит, насколько ты глубоко в это погружаешься.

В жизнь Лены пришлось погрузиться глубоко. Это было труднее, чем, например, представить себя на месте Дани Митрофанова, хотя он тоже довольно далек от меня и симпатичен гораздо меньше, чем Лена. Но таких людей я знаю.

Таких людей, как Лена, я тоже знаю, но, естественно, в голову и в сердце к ним до того залезать не пробовал. Залез. Было поразительно и жалко. Очень тяжело. С другой стороны, такие женщины, как Лена, — героини нашего времени, становой хребет, причем не только нашей страны, но и человечества на текущем этапе. Женщины 40–60 лет всю эту цивилизацию на себе и тащат, позволяют ей не схлопнуться, самой себя не сожрать, не уничтожить.
Защищают, берегут, тянут свою лямку и особо не думают о себе, к сожалению.

Возможно, через 10–20–30 лет будет иначе. Но как раз суть литературы в том, чтобы рассказывать про здесь и сейчас. «Бывшей Ленина», мне кажется, это удалось. 

«И вдруг о мусоре перестали говорить»

— «Бывшая Ленина» — социальный триллер: свалка влияет на жизнь каждого из героев, она описана реалистично и по-настоящему жутко. Почему именно свалка, а не другая социальная проблема стала ключевой? 

— Это от злости и досады произошло. Сюжет я придумал в 2018 году. К тому времени было ясно, что проблема убивающего мусора обостряется в разных концах страны и мира. И, как правило, из-за человеческого умысла — не всегда злого, но непременно глупого. В привычном городе вдруг становится худо жить, люди начинают надевать маски, использовать фильтры от вони, думать о том, что пора уехать, привыкать к тому, что «у нас всегда так воняет», и тихо умирать.

Отгрузка мусора на закрытый Алексинский карьер, август 2017 г.

С другой стороны, так получилось, что из всех социальных и политических проблем экология была самой допустимой, аналогом шуток про тещу. В СССР нельзя было публично шутить про генсеков и про милиционеров, но можно было — про пьяниц и про тещу. Про нехватку еды или свободы, про социальное неравенство говорить нельзя, а про свалки, загаженные реки и загазованность можно — но бесполезно. Даже в мультиках про Чебурашку пионеры выбирались из речки синенькими, потому что завод спускал туда отходы. И в упомянутой повести Юрия Томина, кстати, похожая тема была. 

В общем, про экологию говорить всегда было можно, а в 2018 году вдруг стало нельзя. Когда выяснилось, что синенькая водичка, вывезенный из другого региона мусор, вырубка леса, срытый природный памятник не только красят пионеров, но и убивают людей. Тех, которые живут рядом, и тех, кто протестует против вырубки, мусора и загаживания. Протесты стали пресекать, а протестующих жестко наказывать.

Чтобы личная проблема Лены и вообще семьи Митрофановых в чем-то отражалась и от чего-то отбивалась, чтобы создать стереоэффект, мне нужна была какая-то общая социальная проблема. Я перебирал темы, связанные с неравенством, с миграцией, с образованием, с отсутствием социальных лифтов и так далее. Придумывал, придумывал и вдруг обнаружил, что по работе я раньше следил за проблемами, связанными с экологией, со свалками. И они всегда присутствовали в новостной ленте. А потом вдруг перестали существовать. Этой темы нет совершенно. Все — забыли, заткнулись, замели под ковер. Мы про это больше не говорим.

Вот я и разозлился. Думаю, дай-ка я хотя бы в книге про это напишу. Книга вышла весной 2019 года. А за пару месяцев до этого полыхнул Шиес.

— Приходилось ли собирать материал, чтобы рассказать о свалке и ее влиянии на жизнь Чупова, а также о политических баталиях в провинциальном городе? Может, вы использовали какие-то реальные кейсы?

— Большая часть придумана. Конечно, я опирался на какие-то события, о которых знал. Но куда больше приходилось додумывать, экстраполировать. 

У меня есть некоторое количество знакомых, которые, в общем-то, близки и социально, и поведенчески к некоторым героям. Это журналисты, которые в нулевые зарабатывали себе на год сытой жизни участием в выборах в качестве пиарщиков. Человек работает в местном СМИ. Когда начинается предвыборная страда, он уходит в отпуск за свой счет или увольняется. За 2–3 месяца работы в штабе произвольно выбранной партии он заколачивает себе денег и на год вперед, и на поездку на Бали, и на Гоа, и благодаря этой финансовой подушке тянет низкооплачиваемую журналистскую или редакторскую лямку до следующей выборной кампании.

Протесты в Северодвинске против вывоза в Архангельскую область московского мусора

Я никогда пиаром не занимался. Соответственно, мало что про это знал и уж точно знать не хотел — высокомерно эдак. И тут вдруг обнаружил, что мне это надо для романа. Я не стал никого опрашивать. Писал по обрывкам того, что застряло в памяти, по прочитанному в газетах. Многое опять же додумал и докрутил, имею право: область вымышленная, город вымышленный, люди вымышленные, пускай все остальное тоже будет вымышленным. Все выдумано, но на основе воспоминаний. Опять же, по формулировке Томина, — на реальных событиях, придуманных автором. 

— А как появился город Чупов и Сарасовская область, которых нет на карте? Как вы их придумали?

— Я работал с регионами и неоднократно сталкивался с тем, что люди путают Краснодар и Красноярск, Саратов, Саранск и Самару и так далее. Даже Казань и Казахстан иногда путают. 

Поэтому я придумал Сарасовск. И отталкивался от родного татарского языка. Сейчас секрет буду открывать. Топонимов с сара-/сары- полно: Саратов, Сарапул, даже Царицын, прежнее название Волгограда, имеет ту же этимологию. Оно восходит к тюркскому сары — «желтый». Ну и Сарасовск, центр области из нескольких моих книг, — это тоже сары су — «желтая вода». «Желта вода тебе в голову ударила!» из фильма «Любовь и голуби», ага. И город Чупов из той же, во всех смыслах, области: чуп по-татарски «мусор».

Кадр из фильма «Любовь и голуби», 1984 г.

Когда «Бывшую Ленина» на турецкий язык переводили, меня переводчик спрашивал, можно ли назвать город Чопов. Я говорю: «А что значит по-турецки чоп?» — «Мусор». Он все понял.

Продолжения не будет, но надежда есть

— А вы хотели бы написать продолжение? Если бы вдруг да, то какие бы вы линии сюжетные продолжили, чью историю, может быть, вы рассказали?

— Нет. Некоторые книжки я писал исходя из того, что это начало, а дальше предполагается какое-то продолжение: первая книга, вторая, может, даже третья. Но всякий раз к концу первой книги я настолько изнемогал от попыток уберечь героев, что продолжать уже не хотел.

Втайне я немного гордился тем, что исхожу из такого оригинального принципа. А потом в очередной раз обнаружил, что все придумано до нас. Потому что прочитал у Виктора Пелевина давнюю, но недоступную до последнего времени на русском фразу из авторского послесловия к китайскому или японскому изданию одной из первых книг. Там он как раз и сказал: для меня как для писателя главная задача — по возможности довести главного героя до финала живым. Для меня тоже: мне важно довести максимальное количество героев до финала живыми.

Для этого иногда приходится предпринимать совершенно колоссальные усилия. Не со всеми получается. Но я всегда стараюсь. 

Продолжения «Бывшей Ленина» не предполагалось никогда. Но если бы я вдруг взялся за него, то с соблюдением главного принципа точно не справился бы.

— Если обсуждать финал без спойлеров, есть ли надежда на будущее?

— Безусловно. (Далее все-таки будет небольшой спойлер). По поводу некоторого диагноза, который обнаруживается у одного из героев, я специально и дотошно консультировался со своими друзьями. Они практикующие врачи — один радиолог, а другая нейрофизиолог. И они со своими коллегами тоже проконсультировались. И подсказали мне диагноз, который страшен и тяжел, но при лечении дает лишь 50% летального исхода. То есть 50% выживания. Вот этим диагнозом я героя и наградил. Поэтому я исхожу из того, что он будет жить. 

Свет в конце тоннеля виден, и это не свет идущего навстречу локомотива.