«И тут осенило: конечно, Судан!»

— Почему действие романа разворачивается именно в Судане и как ты придумал самопровозглашенное государство Субания?

— Чуть больше года назад в «Альпине нон-фикшн» вышла потрясающая книга Давида Хименеса «Дурман Востока» — сборник историй о том, как европейские авторы XX века, от Оруэлла до Киплинга, отправились покорять Восток и что из этого вышло. Кто-то утонул в удовольствиях, кто-то по-новому взглянул на колониальный мир. Я в любом случае собирался читать эту книгу, но, так вышло, стал ее продюсером — и в главе про Киплинга зацепился вот за что.

Киплинг отправился в индийский Лахор, поверив, что это место, где законы Европы не работают: мир вверх ногами, твори что угодно. Впервые сверкнула идея романа — мне захотелось отправить героя, тогда еще безымянного, в неизведанное место, где привычные законы не работают... Отсюда и самопровозглашенное государство Субания.

Я почти сразу понял, что хочу поработать с Африкой. Ну потому что дух приключений, экзотичность, много необычных, порой пугающих, локальных мифов… Да и многие авантюристы XVIII–XIX столетий отправлялись именно сюда (чего стоит один авантюрист-путешественник Николай Ашинов!). 

Тогда я просто открыл карту и стал выбирать. Чуть не остановился на Марокко! Но оно какое-то простое, туристическое, слишком красивое. Бросил. И тут осенило: конечно, Судан! Вот где много еще свежей боли: гражданская война, ужасный уровень жизни и здравоохранения... Тогда-то все сошлось. Мне нужна была израненная земля, земля, которая всеми силами старается зализать свои раны. И готова на волшебное избавление — как и герои книги. 

Николай Ашинов

— В основе романа лежат африканские легенды. Почему ты решил обратиться именно к африканскому фольклору и как ты его изучал?

— Я пообещал себе: никакого Египта и даже чего-то близко с ним связанного! И это обещания выполнил, хотя Египет я ужасно люблю, но уже много говорил о нем в предыдущих романах и поговорю в одном будущем. Было и второе обещание — никаких джиннов, вот нет, точно, ну хватит уже! И вот тут-то я с треском провалился.

Изначально меня потянуло именно, скажем так, в малые африканские легенды — древние, архаичные, неизведанные. Про колдунов, заклинивших скот, зайцев, которые не успевали донести людям весть об их бессмертии, ритуальных танцах и масках. Собственно, много фрагментов этих мифов разбросано по тексту полунамеками, встречаются они и в сказках Ханоки, героини романа. Одна легенда, связанная с баобабом, и вовсе стала осевой и попала на обложку.

Но джинны... черт, а точнее, шайтан побери! Арабское влияние на Африку оказалось слишком велико, и современный Судан невозможно представить без его отголосков. Поэтому джинны все же пробрались в текст — аутентичные, совсем не похожие на Джинни из «Аладдина». Стихийные и страшные, летящие, по одному из преданий, на кровь... 

Кадр из фильма «Аладдин», 1992 г.

Собирал информацию я традиционно отовсюду: в основном из статей на драгоценной Киберленинке, конечно, а еще из книг «Мифы Северной Африки» и «Мифы Тропической и Южной Африки». Попадались также другие статьи, более научно-популярные, подкасты и видео. Когда ты автор и тебе надо нарыть матчасти — с включенным критическим мышлением все средства хороши!

— Соберем чемодан путешественника: какие три вещи обязательно нужно взять с собой, если отправляешься в Субанию? 

А) Записную книжку с номером Брамбеуса.

Б) Хну, которой можно мазать руки для защиты от джиннов. И пару браслетов с «Алиэкспресса». Авось! 

В) Осиновый кол. Ну так, чисто на всякий пожарный. Мало ли... 

Трасса в Судане, 2023 г. Источник: Форум Винского

Баланс классического приключения и психологического романа 

— На лекции в Центре восточной литературы РГБ ты рассказывал, что современный читатель перестал верить в классическую восточную сказку. «Пока пророки молчат» — это попытка вернуться в ту самую восточную сказку или, наоборот, ее деконструировать?

— И то и другое! Конечно, написать деколониальный роман в полном смысле слова я и не мог, и не хотел, но его элементы в книге, конечно же, есть. Кто бы хорошо его написал, будь чуть талантливее и умнее, так это Юсуф — герой романа, военный, которого до чертиков достали белые европейцы. Безусловно, мне хотелось показать Судан as it is — бедным, израненным, кровоточащим, а не как порой делали французские авторы XVIII века, обещая солдатам под сенью пальм отдых в приятном теньке. В «Пророках» даже одна глава называется «Никакой арабской сказки».

И конечно же, я хотел сохранить ту сказку, которую мы постепенно теряем, — на уровне атмосферы (цветовая гамма, ароматы, звуки) и стилистики (метафоры, витиеватость языка, сравнения). Безусловно, вся «восточная сказочность» здесь проявляется именно на мистическом уровне романа, когда начинается очередная чертовщина. Внимательный читатель, думаю, заметил, что сказки Шахерезады в тексте тоже играют особую роль. Да и пара неочевидных персидских историй там тоже зашифрована. Нам ведь хочется этого волшебства — так почему бы не отсыпать его с горкой там, где это уместно? 

— И Герман, и Брамбеус пускаются в это безумное приключение не ради сокровищ, а ради побега от чувства вины. Как ты думаешь, почему именно столкновение с мистикой становится для них единственным способом разобраться с психологическими травмами?

— Столкновение с чем-то новым, даже без фантастики, в целом часто заставляет нас иначе посмотреть на свою жизнь. Мы встречаем нового человека — друга, партнера, коллегу — и, узнавая его больше, как бы учимся смотреть на свою жизнь с новой оптики. То же самое касается и поездок в другие страны, где все работает иначе, нежели мы привыкли, то есть мы вновь учимся смотреть с новой точки зрения. И вот уже какая-то трагедия кажется мелочью, или, наоборот, мелочь, которую мы не заметили, — предтечей трагедии.

Рынок в Судане, 2023 г. Источник: Форум Винского

Мистическое просто возводит этот эффект в абсолют. Герман сталкивается с концентрированной мистикой — и это такой удар дубинкой по голове, от которого и за шишку на лбу хватаешься, и моментально трезвеешь. Если душнить и говорить немного литературоведчески (ну можно хоть когда-то!), то в истории европейской литературы столкновение с фантастическим, особенно в традиции XVII–XIX века, и было попыткой либо встать лицом к лицу с внутренними психологическими демонами, либо проверить реакцию человека на взаимодействие с чем-то инаковым — будь то чуждые убеждения или представители иной культуры. Просто являлись они в костюмах потустороннего (почитайте мистические повести Тургенева, и все поймете!).

Вот и справиться с тем ворохом проблем, которые накопились в головах Германа и Брамбеуса, можно только так. Цитируя рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда»: «Решать проблему надо радикально». 

— Что в работе над романом оказалось для тебя самым сложным?

— Не дать читателю заскучать! Я искренне верю (аудитории виднее), что куда лучше работаю со стилем, аллюзиями, смыслами, чем с сюжетами. В плане — они всегда не такие захватывающие, какие могли быть. Когда же я брался за «Пророков», то сразу знал — это будет приключенческий роман. Точка. 

Улица в Судане, 2023 г. Источник: Форум Винского

Однако я всегда обещаю себе — да-да, следующий текст будет попроще и пободрее. И все не получается! В «Пророках» я старался этой ошибки не допустить. И именно выдержать баланс классического приключения (вылазки в пещеры с джиннами, поездки в волшебную лавку, драки) и психологического романа со всем ворохом контекстов оказалось задачкой еще той! Надеюсь, справился. 

Любимые герои

— Пророк Заххак, наверное, один из самых интересных образов в романе. Этот темный маг — бывший европейский хирург Красного Креста. Он искренне верит, что вырезает из мира боль, как опухоль. Как ты придумал этого многогранного персонажа? 

— И вот тут я завис! Я точно помню, как придумал визуальный образ: у издательства «Слово» была очень красивая биография Ганди, которую мне однажды подарили на день рождения. Прочитал я ее запойно, и в голове засело желание сделать визуально похожего на Ганди персонажа. Да и Ганди, будем честны, тоже был своего рода пророком...

Но к самому Заххаку я подобрался, когда наконец определился с местом действия — Суданом! Подумал: а что, если амбиции одного врача вырастут настолько, что он захочет сначала вылечить страну, а потом и весь мир? Что будет с врачом, который свяжется с оккультными науками и, не побоюсь этого слова, срастется с ними? Да и в целом синтез медицинского и магического мне всегда был интересен. Удивитесь, но на образ Заххака повлиял фильм «Франкенштейн» Гильермо дель Торо и историческая фигура, диктатор Гаити Папа Док. У Заххака, правда, нет своей вуду-армии. Это точно его упущение!

Кадр из фильма «Франкенштейн», 2025 г.

—  Какой персонаж твой любимый? 

— Я человек простой, поэтому Брамбеус, конечно! Так мне нравится, каким он в итоге вышел: с шилом в одном месте, непредсказуемым, травящим байки о своих былых приключениях и при этом трагичным. Мне все еще жалко, что я заставил его потерять шляпу за кадром — прямо хоть пиши самофанфик, где он покупает новую!

— А какая сцена?

— Наверное, их будет две: финальная сцена около баобаба (не будем спойлерить) и первый разговор Германа и Брамбеуса с торговцем Рафамом, держащим свою волшебную лавку. А еще я очень люблю флешбэки Заххака и Брамбеуса — такие они получились насыщенные!

Что почитать и посмотреть

— Какие фильмы и книги ты бы посоветовал тем, кто прочел и полюбил роман «Пока пророки молчат»? 

— Из кино: обязательно смотрите «Мумию» (классическую, с Бренданом Фрейзером) и «Индиану Джонса», если вы еще не! «Три тысячи лет желаний» — это два, и «Легенду о зеленом рыцаре» — это три. В последнем фильме нет никакого Востока, но визуальная эстетика постановки кадров, на мой взгляд, близка к «Пророкам». 

Кадр из фильма «Мумия», 1999 г.

И сериал «Вокруг света за восемьдесят дней» с Дэвидом Теннантом, если вы хотите увидеть, каким мог бы быть молодой Брамбеус где-то в параллельной вселенной.

Из книг: за волшебными лавками и приключениями — в романы «Марк и Эзра 2.0.» и «Башня тишины» Рагима Джафарова. Восток обитает тут: «Черная книга» Орхана Памука, «Рай» Абдулразака Гурны, «Азазель» Юсуфа Зейдана. Джиннов ищите в «Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей» Салмана Рушди и в «Хозяевах джиннов» Ф. Джели Кларка.

Кадр из фильма «Три тысячи лет желаний» , 2022 г.

И обязательно захватите «Отравленные земли» Екатерины Звонцовой — это про мир, страдающий от боли. На этот роман, кстати, в «Пророках» полно отсылок! Не просто так, как вы понимаете. 

А еще, внезапно, возьмите «Отчаяние» Набокова, чтобы прочувствовать брелинские эпизоды с Брамбеусом. И любой роман Лоренса Даррелла, чтобы ощутить… какие-то сокровенные тайны, спрятанные так близко и так далеко.