К переизданию романов «Мировая», «Бывшая Ленина» и «СССР™» попросили Шамиля Идиатуллина продолжить пять предложений о писательстве.

Когда вышел мой дебютный роман, я почувствовал… счастье. 

Больше всего в писательстве мне нравится… завершение работы. 

Писатель, манера которого мне кажется привлекательной… Их очень много. Я писателей воспринимаю как читатель. А читатель я упоротый, запойный и довольно с широким охватом, поэтому могу перечислять довольно долго. 

Три моих любимых писателя с детства — это Владислав Крапивин, Виктор Конецкий, братья Стругацкие. А любимейший роман — четвертого писателя, Владимира Богомолова, «Момент истины». Это советские авторы, которые были моими современниками. Я при желании мог написать им письмо, например, или даже встретиться.

Затем в течение жизни пополнялась гвардия любимых авторов. От Ивлина Во, Дэшилла Хэммета, Рэймонда Чандлера до арабского народа, написавшего роман «Жизнь и приключения Али Зибака» или «Тысячу и одну ночь», и так далее. В общем, в огромном количестве — и классики XIX века, и современники. Про них стоит отдельно сказать.

Есть авторы, которых я очень люблю. Их тоже довольно много, и каждый год этот отряд растет. Они могут считаться детскими авторами, как, например, Павел Калмыков или Эдуард Веркин. Или авторами взрослыми и заумными, как Алексей Сальников или Линор Горалик (Внесена в реестр иностранных агентов. — Примеч. ред.). Есть фантасты, такие как, например, Сергей Жарковский или Ася Михеева. Или какие-то шибко умные ребята, которые хохмят чего-то на своем малопонятном высоконаучном языке, как Роман Шмараков, или берут фейсбучную нить и наматывают в клубок, как Владимир Гуриев (Компания Meta Platforms (владелец Facebook, Instagram и WhatsApp) признана экстремистской, ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации. — Примеч. ред.). В общем, довольно много таких авторов, и я повторюсь, их количество растет, что меня как читателя ввергает в восторг.

Труднее всего мне пишется… всегда. Я не люблю писать, поэтому уклоняюсь от этого, когда только возможно. Сейчас стало чуть полегче, потому что есть понимание того, что нужно делать, чтобы сесть и начать писать, а потом закончить написанное. Писать по-прежнему тяжко, я пытаюсь отлынивать, но все с меньшим успехом. 

Когда я заканчиваю текст, я чувствую… счастье. Я счастливый человек. И как минимум 12 случаев счастья у меня на полочке стоят.