К выходу скандинавского фэнтези Уны Харт «Когда запоют мертвецы. Жизнь и приключения пастора и чернокнижника Эйрика Магнуссона» и космической фантастики Марии Закрученко «Bookship. Последний книжный магазин во Вселенной» команда «Альпины.Проза» и «Альпины нон-фикшн» делится любимыми текстами о вымышленных мирах. 

Роберт Шекли, рассказы

«Способ познакомиться со своей будущей женой, который избрал Томас Хенли, заслуживает внимания в первую очередь антропологов, социологов и тех, кто изучает странности человеческой натуры». Или: «Эдселю хотелось кого-нибудь убить». Или: «Элистер Кромптон был стереотипом, и это постоянно возмущало его самого». 

Думаю, достаточно. Роберта Шекли неоднократно называли мастером неожиданных концовок — он действительно как никто умеет сделать вот этот финальный твист, чтобы читатель сказал «ах!»

Однако, как видим в приведенных цитатах, и с первыми предложениями у него всё более чем сложилось. Он втаскивает читателя в текст решительно, за шкирку, не давая возможности опомниться. В его рассказах и повестях есть всё: марсоходы и инопланетяне, планеты ветров и прообразы дронов страж-птицы, — приметы будущего рассыпаны щедро, как и положено классике научной фантастики. Однако перед нами не тот тип научной фантастики, который из нашего настоящего всматривается в будущее, пытаясь его предугадать. Совсем наоборот: это литература, которая вглядывается из будущего в настоящее, фокусируясь на наших проблемах, наших жизнях, наших чувствах. И именно поэтому его рассказы не оставляют равнодушными даже тех, кто в общем довольно прохладен к жанровой литературе (как, каюсь, я). 

Первая работа Шекли, рассказ «Выпускной экзамен», была издана в 1952 г. журналом Imagination

Его рассказы не просто хорошие — блестящие, стоящие в одном ряду с текстами Чехова, О’Генри или, например, раннего Пелевина (можно сколько угодно говорить о допустимости или недопустимости его в этом перечне, но почитайте, например, рассказ «Ника», и вы всё поймете).

«В космосе хватало места для тех, кто не прижился на Земле. За последние два века миллионы сумасшедших, психопатов, невропатов и чудаков различных мастей разбрелись по звездным мирам». И наблюдать за ними очень увлекательно. 

Фантастика: Стивен Кинг, «11.22.63»

Одна из моих любимых книг — «11.22.63» Стивена Кинга. Представьте, молодой учитель английского языка Джейкоб Эппинг узнает, что в одной из закусочных есть портал в 1958 год. С его помощью можно вернуться в прошлое, дождаться 1963-го и предотвратить убийство президента Джона Кеннеди. Джейк уверен: если спасти Джей-Эф-Кея, мир будет другим. Например, без войны во Вьетнаме. Джейк осваивается в новой реальности, следит за будущим убийцей президента, встречает девушку и влюбляется… Но само время не хочет, чтобы кто-то вмешивался в его ход.

Кадр из сериала «11.22.63», 2016 г.

«11.22.63» — это и захватывающее приключение, и взгляд нашего современника на давно ушедшую эпоху, и пронзительная история о невозможной любви. В научной фантастике Кинг так же хорош, как и в хорроре. 

Фэнтези: Стивен Кинг, цикл «Темная башня»

«Темная башня» — грандиозная эпическая сага из восьми томов, над которой Стивен Кинг работал 34 года. Моя любимая книга цикла — «Извлечение троих». Последний стрелок Роланд Дискейн наконец-то встречает свой ка-тет (соратников, которые последуют за ним). Каждый из героев входит в мир Роланда через волшебную дверь, открывшуюся в нашей реальности. Парень Эдди с наркозависимостью, потерявшая ноги под колесами поезда Сюзанна, мальчик-подросток Джейк, уже знакомый нам по первой книге… Еще с ними будет смелый зверек, ушастик-путаник по прозвищу Ыш. Не полюбить этих героев невозможно. 

Кадр из фильма «Темная башня», 2017 г.

Вместе с Роландом и его ка-тетом мы пойдем к Темной башне — поедем на обезумевшем поезде, пересечем постапокалиптические пустоши, будем путешествовать сквозь пространство и время, потому что «есть и другие миры, кроме этого». И со Стивеном Кингом встретимся (не удивляйтесь!). Если еще не читали, то я невероятно рада за вас. Это целая жизнь длиной в восемь книг.

Дэн Симмонс, «Гиперион»

Космоопера, античная трагедия о судьбе постчеловечества, беллетризированный трактат о времени, религии, любви и цене технологий — «Гиперион» Дэна Симмонса (именно первые две книги тетралогии «Песни Гипериона») подойдет не под один жанр, и этого все еще будет  мало. Построенное как предыстория шести главных героев (от священника и поэта до военного и губернатора), которые летят к планете Гиперион за исполнением желаний, это повествование сводит в целое то, что типичный фантастический роман не всегда может себе позволить. 

Дэн Симмонс, «Гиперион», 1989 г., первое издание романа

Воскресший Джон Китс, мировое дерево Иггдрасиль, бороздящее комическую тьму, экологическая катастрофа на водной планете — все, что человечество наживало не одно столетие, после гибели Земли разбросало по Вселенной — и вслед за главными героями читатель плывет между звездами сквозь утраченную культуру и историю.

Фантастика — моя вторая любовь после русского авангарда. Фэнтези и производные подтянулись чуть позже. Сложно выделить что-то the любимое, попробую ограничиться тремя.

Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом»

Кажется, братья, по меньшей мере Аркадий, задумывали написать что-то вроде «Трех мушкетеров», но о прогрессорах — интеллектуальных оптимистах из светлого коммунистического будущего, сотрудниках Института экспериментальной истории, мягко помогающих отсталым гуманоидным расам прийти к такому же уровню развития, как на Земле. Но что-то пошло не так, и мрачноватый, разобранный на цитаты и повторяющиеся мотивы роман стал драматической историей о дороге в ад, вымощенной мечтами о всеобщем благоденствии. 

Виктор Пелевин «Омон Ра»

Спор, кто для истории-матери более ценен — «Чапаев и Пустота» или «Generation П», давно стал общим местом, но, по счастью, мой импринтинг случился на первом романе автора любимых мною же рассказов, которые я еще подростком читала в неожиданных толстяках вроде «Химии и жизни». 

Кадр из фильма «Трудно быть Богом», 2013 г.

Пародия на воспитательные литературные манифесты советских времен что 30 лет назад воспринималась, что нынче считывается как скорее полудокументальное, нежели фантастическое произведение, в котором в очередной раз обыгрывается тема покорения космоса, но совсем не так, как было принято доселе.  

Павел Пепперштейн, Сергей Ануфриев «Мифогенная любовь каст» 

Сложно описать, что происходит внутри монументального двухтомника (в новом издании с иллюстрациями самого Волигамси на обложке), но я попробую. Эпичная, ошеломляюще абсурдная и ехидно остроумная сага о противостоянии героев русских и европейских сказок, анекдотов и легенд в годы Второй мировой собрала все завлекающие кунштюки, присущие не столько полубезумной постмодернистской традиции, сколько качественному приключенческому тексту. Это и страшно, и интересно, и сентиментально, и местами ужасно смешно.

Терри Пратчетт, «Плоский мир»

Выбрать одну книгу было слишком тяжело, зато выбрать серию — проще простого! Я огромный фанат книг Терри Пратчетта,  особенно, конечно, его юмористического, душевного и очень философского цикла о Плоском мире — фэнтези, где все действие происходит на земном диске, лежащем на спинах слонов, которые стоят на черепахе, а черепаха плывет через космос… Это, во-первых, прекрасная социальная сатира, во-вторых, набор увлекательнейших сюжетов, в-третьих, галерея героев, в которых влюбляешься. 

Терри Пратчетт выпивает бокал «Гиннесса» на церемонии вручения почётной степени Тринити-колледжа Дублина

Романы поддерживают в самые темные времена. Из любимых отмечу несколько (приходится читерить, никак иначе!): «Правда», «Дамы и господа», «Ноги из глины», «Стража! Стража!», «Роковая музыка», «Последний континент», «Делай деньги»… мне сложно остановиться просто потому, что я прочитал все книги о Плоском мире. И какое это было удовольствие!

Терри Пратчетт, «Изумительный Морис и его ученые грызуны»

Несмотря на фейерверк из юмористической вакханалии «Плоского мира», внецикловые работы Пратчетта отличаются удивительной сказочностью формы и абсолютной несказочностью сути. «Изумительный Морис…» — идеальный пример такой несказочной сказки: здесь органично сплетены между собой легенда о Гамельнском крысолове, вопрос культурной эволюции, большой наглый кот и британский юмор.

Джордж Мартин, «Песнь льда и пламени»

Что будет, если взять мрачные страницы человеческой истории, приправить их драконами и заставить читателей полюбить персонажей перед тем, как их зверски убить? Ответ точно знает Джордж Мартин, добродушный седовласый злодей, автор цикла «Песнь льда и пламени», по которому сняли легендарную «Игру престолов». 

Здесь не будет романтичного Средневековья с рыцарскими турнирами, куртуазной любовью и благородными героями — только интриги, макиавеллизм в чистом виде и эсхатологические настроения в лице Белых ходоков. Исторические параллели напрашиваются сами собой: Война Алой и Белой розы превратилась у Мартина в противостояние Старков и Ланнистеров, только с лютоволками и втрое большим количеством коварства.

Кадр из сериала «Игра престолов», 2011 г.

Больше всего мне нравится, как Мартин мастерски разрушает фэнтезийные клише: в его книгах нет привычной оппозиции «добро/зло», а персонажи сложные и противоречивые. Не буду лукавить: я обожала главы с Ланнистерами, хотя в книгах Тирион чуть менее обаятелен, а Серсея взбалмошная и куда более злодейская. Вообще главных героинь цикла я могу назвать протофеминистками: Дейнерис, Арья, Санса, Серсея, Бриенна — каждая по-своему борется за место под солнцем в патриархальном мире, где изначально женщины — лишь пешки в руках мужчин. 

И да, Мартин сломал «правило» жанра — главный герой не обязан дожить до конца книги. В «Песне льда и пламени» действует собственный закон. Понравился персонаж? Готовьте бумажные платочки, будет кроваво. И не думайте, что книги менее эффектны, чем сериал. При прочтении события Красной свадьбы в «Буре мечей» поражают не меньше, чем и при просмотре. 

Джордж Мартин, «Танец с драконами», 2011 г., первое издание

Но именно сочетание исторического реализма, фэнтезийных элементов и неоднозначных персонажей так влюбляет в историю. А еще эти книги научили меня не привязываться к героям слишком сильно и не верить в неизбежный счастливый финал. Хотя, если честно, надежда у меня все еще теплится (лишь бы Мартин все-таки дописал книги).