«У меня не было выбора: пришлось писать антироман»

— Книга находится не только на грани вымысла и реальности, но и фикшна и нон-фикшна. Как вам пришла идея написать роман-пособие?

— Идея «Пособия», точнее искорка ее, как всполох спички, зародилась в Воронеже два года назад. Я шла по чужому, незнакомому городу, но при этом он казался каким-то родным, и нужным, и важным, — очень сложные чувства. Это было не дежавю, другие ощущения. Как будто мне открылась Уэлссовская дверь в стене, и я попала туда, куда должна была. Как будто я кому-то снюсь. Но я даже не стала развивать эту мысль поначалу, даже не думала, что из этого может что-то получиться. Работала над другим текстом, историческим.

А потом ко мне стали «приходить» персонажи, которые не клеились и не вязались с историей, которую я писала.

И потому что я очень люблю читать эксперименты и создавать их, люблю в литературе нетривиальные форму и содержание, я подумала, что хорошо бы написать что-то нарушающее границы текста.

Отложив исторический текст, я начала придумывать название «эксперименту». Не могу вообще ничего написать, если у меня нет названия.

Когда оно появилось, у меня уже не было выбора: пришлось писать антироман.

«Каждую главу-сон читатель может осмыслить и “доснить” по-своему»

— На первый взгляд, «Пособие…» не похоже на пособие, потому что не содержит инструкций. На ваш взгляд, как и чему учит эта книга?

— «Пособие по особенным сновидениям» — это прежде всего памфлет на устоявшиеся стереотипы в литературе.

Потому и к названию следует относиться с иронией, ни в коем случае не серьезно.

Потому и выбор жанра: видения — не случаен, ведь сны, по расхожему мнению, служат для прикрытия авторского бессилия и увеличения объема текста.

Ну и для полноты сатирической картины центральные персонажи книги — два «небольших» писателя с большими амбициями. Это тоже клише, ведь книг о писателях-неудачниках — полно.

Вряд ли «Пособие» может чему-то научить, да я и не преследовала такие цели, скорее это моя личная, ироничная прививка от автофикшена (теперь мне точно никогда не взбредет в голову его писать), и размышления о поисках своего места в мире.

С другой стороны, каждую главу-сон читатель может осмыслить и «доснить» по-своему, или прочитать историю залпом и что-то — надеюсь — вынести для себя.

— Полезно ли писателю записывать собственные сны? Есть ли у вас такая привычка? Возможно, некоторые из них появились в романе?

— У меня нет такой привычки, к сожалению, а было бы неплохо, но сны мне снятся почти каждую ночь, они бывают очень четкими и часто повторяющимися, и если бы я всё записывала, у меня не осталось бы времени на жизнь. Еще мне просто лень их записывать. 

Но, конечно, сны меня вдохновляют, в «Пособии» я только пытаюсь разобраться, где проходит эта грань между явью и навью, а вот роман «Другие ноты» родился из одной-единственной фразы, которая мне приснилась. Это был женский крик: «Почему ты ее не пристегнул?!»

«Мои прапрадеды разговаривали на польском»

— Главную героиню «Пособия по особенным сновидениям» зовут Гражина, как в поэме Мицкевича. Расскажите о культурном разнообразии романа: почему в нем так важна Польша, использованы польский, а также диалекты белорусского языка?

— Я родилась и сейчас снова вернулась и живу в той части Западной Беларуси, которая исторически была терзаема всяческими разделами и присоединениями. Этот край поляки называли Кресы — что значит: окраина, граница. На протяжении четырех веков места, описанные пунктиром в книге, передавались из рук в руки то царской России, то Польше.

Мои прапрадеды разговаривали на польском, но в XIX веке он был запрещен, потому что край был в составе Российской империи. Предки, которые жили в 30-е годы прошлого века, в свою очередь были лишены права разговаривать по-белорусски, потому что Польская республика, куда входила эта территория, проводила жесткую политику санации и уже наоборот полонизацию.

Я не пыталась ни романтизировать, ни драматизировать, ни давать оценку этим историческим событиям, я хотела объясниться в любви своей малой родине.

Гражина, героиня поэмы Мицкевича. Скульптура в Кракове, Польша

Когда Сева или Гражина (читатели сами решат: кто из них и где) пытаются написать историю пана Корсака, они не используют белорусский язык, они могут использовать только так называемую «трасянку» — смесь белорусского и русского языков, потому что в описываемых местах не было и сейчас редко можно услышать белорусский язык как литературный стандарт.

— Кто такой В. И. Раев, под редакцией которого выпущена книга?

— Всеволод Иванович Раев — это Сева, главный герой и соавтор «Пособия». Больше я ничего не могу прокомментировать. Читатель поймет всё сам.

— На какие произведения искусства (книги, фильмы, картины и так далее) ваш роман чем-то похож?

— У меня не было каких-то ориентиров и референсов во время написания, но Дэвид Линч своим уходом в январе прошлого года неожиданно разжег ту искорку, которая зарождалась, как идея «Пособия», я много думала о его режиссерском видении, перечитала заметки-дневник, и можно сказать, что его идеализация и темная сторона женского образа вдохновили меня.

Кадр из сериала «Твин Пикс», 1990-2017 гг.

«Многие из снов бывают вещими и я умею их расшифровывать»

— Как у вас получилось создать прозу, похожую на сон?

— Мне приятно, что вы считаете, что получилось (смеется). Как я уже говорила, мне постоянно снятся сны, очень реалистичные, с цветом, запахами и звуками — даже когда очевидно фантастические, и близкие шутят, что это первый признак душевной болезни, однако многие из снов бывают вещими и я умею их расшифровывать, поэтому, несмотря ни на что, к моим трактовкам часто прислушиваются. Я не принадлежу к числу людей, которые умеют визуализировать художественный текст, «видеть» его картинками в голове при прочтении, хотя много об этом слышала от других. Зато я могу вспомнить свой или придумать чей-то сон, и описать его буквами, как пересказ кино.

— Обращались ли вы к описаниям снов в художественной литературе, когда писали «Пособие…»: сну Обломова, Раскольникова?

— Нет, пожалуй, не обращалась, за исключением упоминания снов Веры Павловны Чернышевского.

Иллюстрация к книге Чернышевского Н. Г. «Что делать?», художник В. Н Панов 

— От главы к главе в романе меняется время действия, рассказчик и точка зрения: «я», «он», «ты»...  Можно ли сказать, что сложная структура романа отражает логику сновидений, и как читателю найти ключ ко всем вопросам?

— Время действия в книге линейно и поступательно для Гражины, которая хочет узнать свое прошлое и верит в будущее, и разворачивается вспять и «убегает» от Севы, который не хочет ничего знать. Рассказчик в книге все-таки один при ближайшем рассмотрении, а вот кто и что пишет и какие видит сны — это на откуп читателю. Сновидения алогичны, тем и привлекательны. А если с первого раза не находится логика (любого художественного) произведения, я убеждена, что к нему нужно вернуться снова.

— Гражина говорит: «В снах мы такие, какие есть, без прикрас. Мы — то, что нам снится!» Можно ли сказать, что в этом главная мысль и задача романа: показать, что сны — это и есть жизнь?

— Нет, нельзя так сказать. Точнее нельзя так сказать — однозначно. Именно поэтому у моих героев полярные точки зрения. И сама я всё же соглашусь с мнением Севы, что во сне мы — улучшенные версии себя. С другой стороны, Сева — поклонник теории симуляции реального мира, а я, как Гражина, верю в Бога.