В издательстве «Альпина.Проза» вышла книга Виктора Ремизова «Анабарская сказка». Мы поговорили с автором о том, как проходила работа над книгой и почему «Анабарская сказка» не приключенческий роман.

«Абсолютная свобода, когда зависишь только от себя»

— Что вдохновило вас обратиться к теме освоения Сибири?

— Видимо, это была какая-то давняя заноза. Я много шлялся по удаленным местам, связанным с первопроходцами, и там, конечно же, воображал себе, как это все происходило. Завидовал, как мне казалось, их абсолютной свободе, когда зависишь только от себя. Все это были глуповатые мечтания без знания исторических реалий. Я не знал людей того времени, ни их внутреннего мира, ни навыков. Мне все это казалось большим приключением.

После «Вечной мерзлоты» я ходил совершенно пустой и как-то очень лениво думал о новой работе. Никаких идей не было, или, наоборот, их было слишком много, и первопроходцы среди всего этого были самыми осязаемыми. Останавливало только то, что мне все это виделось как авантюрный роман, а его писать не хотелось. 

— Почему?

— В приключенческом романе нет исследовательской работы, там все задается заранее: есть пункт А, откуда выходят герои, и пункт Б, где все заканчивается. В этот промежуток и надо напридумывать кучу приключений. Лепи что душе угодно — подвиги, вероломство, самопожертвование, романтическую любовь, — ничего нового. Таких текстов достаточно в мировой литературе, зачем еще один.

«Сибирские казаки у проведывания новых землиц», Николай Каразин, 1891 г. 

Мне не интересно было бы так работать, придумывая сюжет и героев, я намечаю себе путь к какой-то замысловатой теме. Это и движет.

— С чего же тогда началась «Анабарская сказка»?  

— Взял с полки — просто так — «Историю» Сергея Соловьева, те тома, где XVII век, и уже вскоре понял, что очень поверхностно представляю себе этот период. Между временами Смуты и Петра I было белое пятно, а как раз тогда Россия и превратилась в самое большое государство мира. И сделали это не военные, а обычные люди, военных среди них было меньшинство. Я стал читать на эту тему, в том числе и документы той эпохи, и вопросов стало еще больше: это грандиозное предприятие было осуществлено непонятно как!

Сибирь занимает такую же территорию, как вся Европа вместе с Россией до Урала — тут лучше смотреть на глобус, чем на карту. И вот такое не укладывающееся в голове пространство всего за полста лет освоили 20–30 тысяч человек: промысловики, купцы, крестьяне и служилые. Надо сильно напрячься, чтобы такое себе вообразить. И все равно не получится. Так и возникла задача — попытаться понять, как произошло это забытое событие, изменившее судьбу России. Через своих героев попытаться вообразить себе людей, сделавших это. Тех самых мифических первопроходцев, для которых освоение Сибири не было приключением.  

— И как у них это получилось?

— Так, как написано в романе «Анабарская сказка». Как вариант.

«В освоении незнакомых мест есть своя магия»

— Есть версия, что Сибирь была присоединена благодаря соболю, мех которого считался одним из самых ценных.

— Я так не думаю. Соболь действительно был важен для государевой казны как единственная валюта Руси того времени. Ни серебра, ни золота еще не добывали, и вся зарубежная торговля держалась на мехах. Но соболя вылавливали очень быстро, и если бы людей интересовал только он, то оттуда просто ушли бы, когда он закончился. Здесь важно то, что кроме административного освоения Сибири, шло и народное, на новые территории люди с Руси переселялись сами, пахали землю, где это можно было, рыбачили и охотились. Хорошо уживались с местным населением.

«Путешествие протопопа Аввакума по Сибири», Сергей Милорадович, 1898 г.

Если кому и ставить памятник, то топору. Первопроходец с топором за поясом выживал в любых условиях. Быстро ставил избу, обеспечивал себя теплом, ладил весь хозяйственный инвентарь, лодку, а часто и большое судно, рубил ловушки на соболя — его по-преимуществу ловили, а не стреляли. 

— Тогда зачем же шли в Сибирь? 

— Мне кажется — за свободой. В Сибири она была почти безграничной. Крестьянин мог поселиться на понравившемся ему месте, на заимке, и там жить и хозяйствовать — это, конечно, и ответственность большая, но свободы без ответственности не бывает, этого много в «Анабарской сказке». Так вот ближайший представитель власти мог находиться от этого крестьянина за пятьсот или даже за тысячу пятьсот верст.

«По Великому Сибирскому пути», Николай Сверчков, 1883 г.

Ни о каком крепостном праве, которое начинало устанавливаться на Руси, в Сибири и речи не было. Добавьте к этому нетронутые богатые места — это же мечта русского человека.

«…На его глазах где только не объявлялся лихой народ, расползался по новым, нетронутым угодьям, никакие препятствия и опасности не останавливали. Так вешняя вода выходит из берегов, неудержимо заливая все окрест» («Анабарская сказка»).

Кроме того, в освоении незнакомых мест есть своя магия. И мне кажется, люди с тех пор не очень изменились. Чем я, например, отличаюсь от моего героя Данилы Колмогора, когда сплавляюсь по безлюдной таежной речке? Эта тяга заложена в нас.

В знаменитом походе Семена Дежнева, когда он открыл Берингов пролив, он сам, правда, не знал об этом, из шести судов уцелело только одно. И оно было в таком состоянии, что пришлось бросить и пешком выходить на реку Анадырь. Это на Чукотке, на всякий случай, дело было поздней осенью — холодно и снега по пояс. Строевой лес в тех местах не растет… но ничего, справились. Поставили Анадырский острог, через который потом шло освоение Камчатки.

— То есть могли выживать в самых неблагоприятных условиях?

— Это очень важный вопрос для понимания освоения Сибири. Поморы, то есть жители Русского Севера, а их было абсолютное большинство среди первопроходцев, у себя на исторической родине жили в очень похожих климатических и природных условиях. Поэтому и на новом месте помор умел быстро и хорошо строить, рыбачить и охотится, то есть не то что выживать, но полноценно жить. Более того, у себя дома они нормально соседствовали с коми и карелами и поэтому имели навыки езды на оленях и собаках, да и просто умели ладить с людьми другой веры и другого образа жизни. Русских суровые условия Сибири не испугали, они к ним были готовы. 

«Озеро горных духов», Григорий Чорос-Гуркин, 1910 г.

К слову сказать, в том же XVII веке, буквально в то же время шло освоение Америки и никто из европейцев — ни англичане, ни французы, ни голландцы — не пошел на Аляску, так что в конце концов там оказались всепогодные русские. В романе я описываю случай, когда судно давит льдами, мужики спасают груз, нартами по льдам вытаскивают его на берег, там строят новое и плывут дальше. Это был рядовой случай — поморам это было «за обычай», как тогда говорили.

«Выскочили на лед, вытащили карбасы, стали пихать под судно ваги, пытаясь приподнять его. Но громадное поле давило и, не обращая внимания на бревна и багры мужиков, с хищным и страшным треском начало ломать доски обшивки, палубы, казенки. Люди вытаскивали и выбрасывали пожитки. Под ногами катались по льду птичьи яйца из опрокинувшейся бочки» («Анабарская сказка»).

— «Анабарская сказка» — это исторический роман?

— Да ну их, эти жанры. Книги бывают талантливые и так себе. «Капитанская дочка» — исторический роман? А «Война и мир»?

Я попытался показать внутренний и бытовой мир людей XVII века и таким образом заглянуть в суть происходящего. Она всегда сложнее и интереснее политического взгляда на дело.

Работа над романом

— Как проходила и сколько длилась работа над романом? 

— Почти пять лет. Изучал труды историков, этнографов, историков картографии, разные документы того времени: административную переписку, судебные дела и сыски, хозяйственные записи, налоговые — этого очень много сохранилось… Параллельно ездил в разные места, где проходили пути первопроходцев, смотрел музеи, встречался со специалистами. Архангельск, Тобольск — тогдашняя столица Сибири, — Сургут, Енисейск, Туруханск, Иркутск, ну и конечно, Якутск.

«Ночлег в лесу по Охотскому тракту», Леопольд Немировский, 1856 г.

В Архангельске, кстати, восстанавливают старинные технологии строительства кочей — судов того времени, и они не просто строят, но и совершают плавания на них по маршрутам  XVII века. В Якутске много хороших историков, там издана замечательно полная двухтомная монография «История Якутии». Кроме того, среди моих друзей есть известные историки языка и лингвисты, археологи и священники. Все они и стали первыми читателями.

— Почему «Анабарская сказка», как и многие другие ваши тексты, посвящена Сибири? 

— Мои тексты все же посвящены людям, а Сибирь просто очень важное для меня место, загадочное и любимое. И очень красивое, кстати, и разнообразное. Пишу я долго, поэтому в своем воображении предпочитаю пребывать в красоте. Чистый эгоизм. Я по этой же причине не люблю плохих героев.

«Все свободны насколько это вообще возможно»

— Насколько сюжет «Анабарской сказки» соответствует реальным историческим событиям?

— Сущностно, думаю, в максимальной степени.

— Главный герой романа — казацкий десятник Данила Колмогор. Что вдохновило вас создать этого яркого персонажа и есть ли у него исторический прототип?

— В отряде, который я отправлял в непростой поход, должен был быть начальник. И я стал думать, каким он должен быть, — так это всегда и бывает. Он менялся в процессе работы и получился вот таким. И я доволен, мне кажется, он собрал в себе главные черты тогдашних казацких начальников.

«Освоение русскими новых земель», Клавдий Лебедев, 1904 г.

Я мог сделать его жадным до соболей, таких было немало, или излишне жестоким, таких тоже хватало, но думаю, что большинство все же были разумными, уживчивыми с местными и вообще знавшими меру, такими, кто опирался на справедливые отношения между людьми, независимо от их веры и образа жизни. Только такие и могли выполнить ту огромную задачу.

 — Есть ли исторические прототипы у других героев романа, например у толмача Саввы Рождественца, который составил первую карту Анабара?

— Да, и я их называю в тексте. Было немало самородков, которые талантливо чертили, большинство имен не сохранилось, но, например, Курбат Иванов или тот же Семен Ремезов, начертавший на основании чужих чертежей подробную карту всей Сибири. Я сделал Савву молодым парнем, поскольку и само дело изображения рек, гор и лесов на бумаге было совсем юным.

Семён Ремезов на скульптуре «Сибирские картографы» в Тюмени

«Савва смело шагнул, а скорее полетел в воображении дальше и дальше. Под ним лежали хребты и долины рек, надо было запомнить, как они текут, и ему казалось, что он запоминает. Этой почти игре его научил Курбат Иванов. Летать над горами и реками очень помогало в работе» («Анабарская сказка»).

— В «Анабарской сказке», как и в предыдущих ваших романах, снова звучит тема свободы…

— Так и есть, это вообще одна из главных тем в жизни. В «Вечной мерзлоте» и «Воле вольной» людей стесняют обстоятельства, навязанные им со стороны, в «Анабарской сказке» все свободны насколько это вообще возможно — они сами создают условия своего существования, а это очень интересно. У моих героев это, кажется, неплохо получилось.

«На Руси земли много, да крестьянину на новую пашню уже не сойти — нет прежней свободы! Здесь люди сами свою жизнь выбирают, хочешь — в казаках служи, хочешь — ищи место, где любо, и промышляй на себя или крестьянствуй» («Анабарская сказка»).