«Другие переводы мне не помешали, а чуть-чуть помогли»

— Что оказалось самым сложным при работе над текстом, который до вас переводили десятки раз? Как переводчику абстрагироваться от уже существующих, ставших каноническими версий?

— Из существующих версий я читал от корки до корки только перевод Марии Абкиной, в другие несколько — ну, заглядывал. 

Важно было не заглядывать в чужие переводы на основном этапе работы. Какие-то фразы из них или куски фраз, конечно, запали в память, но, к счастью, немногие: память у меня сейчас неважная, и это пошло на пользу, помогло абстрагироваться. Под конец, на этапе шлифовки, я прочел кое-какие интересовавшие меня места в чужих переводах, но исправил вследствие этого, кажется, только три-четыре свои мелкие ошибки. Так что, пожалуй, имеющиеся переводы мне не помешали, а чуть-чуть помогли. Стилистически они на меня не повлияли. А сложности в работе были обычные: необходимость максимально передать авторскую мысль и манеру. В случае Уайльда важны были ритм, звучание. И, конечно, язык эпохи.

Кадр из фильма «Портрет Дориана Грея», 2009 г.

— Вы пишете, что идея перевести роман появилась у вас еще 25 лет назад. Почему вы решились взяться за него именно сейчас?

— Сейчас у меня появилось на это время и, скажем так, возможность рискнуть, предприняв серьезную работу без договора с издательством. Пристроить этот перевод мне удалось далеко не сразу. А тогда я был жестко связан необходимостью зарабатывать на жизнь и подобных переводческих шалостей не мог себе позволить. Кроме того, сейчас, имея домашний интернет и все его ресурсы, я чувствовал себя намного увереннее, не так боялся налажать.

Уайльд, Чехов и Горький

— Сегодня, в эпоху соцсетей и эгоцентризма, роман обрел второе дыхание. Повлиял ли новый контекст на то, какие акценты вы делали в своем переводе?

— Пожалуй, нет, не повлиял. Уайльд сумел в этом романе, выражая свою эпоху, выразить и что-то универсальное — если не на все, то на долгие времена.

— В целом, на ваш взгляд, — должен ли классический текст звучать для современного читателя архаично, или вы поставили себе задачу сделать так, чтобы Уайльд читался как наш современник?

— В целом — любой перевод должен учитывать время действия и время написания книги. Но конец XIX века — отнюдь не архаика, это годы, когда по-русски уже писал Чехов. Я старался держаться в рамках языка того времени, опираясь на литературные образцы, которые у нас, к счастью, есть, и это не только Чехов. Когда в 16-й главе падшая женщина жалуется, что Дориан из нее «таковскую сделал», я сознательно употребил словечко из «На дне» Горького. «Я — таковская!» — говорит там Настя, и всем ясно, что она имеет в виду.

Кадр из фильма «На дне», 1936 г.

— Есть ли в романе фрагменты или отдельные фразы, переводом которых вы гордитесь больше всего?

— Гордость — не то чувство, какое переводчику стоит поощрять в себе. Но бывает, какие-то места нравятся, кажутся удачными. В этой книге, например, 13-я глава со сценой убийства. Пожалуй, разговор между Дорианом и лордом Генри в предпоследней главе. Размышления лорда Генри в 3-й и 4-й главах. В начале романа есть фраза, над которой я долго думал: The dim roar of London was like the bourdon note of a distant organ. В самом ее звучании мне слышатся городской шум Лондона и низкий голос органа. По-русски в итоге получилось так: «Лондон едва уловимо рокотал в нижнем регистре подобием дальнего органа».

«Уайльд непредставим без маски»

— Вы переводили личные письма Уайльда и его биографию. Стал ли этот бэкграунд ключом к тексту? Удалось ли вам разглядеть в романе скрытые шифры или интонации автора, которые ускользали от ваших предшественников?

— Биография и письма, прежде всего, помогли мне почувствовать Уайльда как человека, но еще, что существенно, показали, на каком глубоком и сложном философско-эстетическом фундаменте зиждется его пресловутый легковесный дендизм. Это заставило меня внимательней отнестись к рассыпанным по роману отвлеченным высказываниям и размышлениям: в них в легкой форме содержится то, что занимало в то время недюжинные умы.

Уайльд в Редингской тюрьме. Рисунок Модеста Дурнова, 1904 г.

Многое, что говорит в романе лорд Генри, и некоторые мысли Дориана перекликаются с очень важной, «драгоценной» для Уайльда книгой — «Очерками по истории Ренессанса» Уолтера Пейтера, одного из его наставников в Оксфорде. «…Пусть даже один человек отважится жить своей жизнью сполна, всецело, облекая в форму каждое чувство, давая выражение каждой мысли, осуществляя каждую мечту, — я верю, что мир тогда испытает такой свежий прилив радости, что позабудет все болезни Средневековья…», — заявляет, вторя Пейтеру, лорд Генри. В переводе Марии Абкиной — иначе: «…если бы каждый человек мог жить полной жизнью…» Тем самым индивидуалист лорд Генри, свысока глядевший на «трудовое сословие», превращается чуть ли не в агитатора за светлое социалистическое будущее.

— В предисловии Уайльд пишет: «Всякое искусство совершенно бесполезно». На ваш взгляд, радикальный эстет и пресыщенный денди — это настоящий Уайльд или его блестящая литературная маска?

— Уайльд непредставим без маски, сознательно принятой позы. «Человек в наименьшей степени является самим собой, когда он говорит от первого лица, — писал он в эссе «Критик как художник». — Дайте ему маску — и он скажет вам правду».

Памятник Оскару Уайльду в центре Дублина

Эстетизм Уайльда в действительности не был столь уж радикальным, и приходит на ум пушкинское, устами Моцарта: «Нас мало избранных, счастливцев праздных, / Пренебрегающих презренной пользой, / Единого прекрасного жрецов». В предисловии к роману Уайльд, казалось бы, отвергает всякую мораль в искусстве. Но в переписке с редакторами газет по поводу «Дориана Грея» он соглашается с тем, что в романе есть и мораль, и нравственная красота, и даже формулирует эту мораль: «Всякое излишество, как и всякое самоотречение, чревато наказанием». Дориан Грей, пишет он, пытается убить свою совесть и в этот миг убивает самого себя. «Противоречивость была его правоверием», — пишет об Уайльде его биограф Ричард Эллман.

— Хорошо известна цитата Уайльда о том, что Бэзил — это он сам, лорд Генри — то, как его видит публика, а Дориан — тот, кем он хотел бы быть в другие времена. Как вы думаете, что писатель имел в виду? Почему он хотел быть Дорианом?

— «Бэзил Холлуорд — это я, каким я себя представляю; лорд Генри — я, каким меня представляет свет; Дориан — каким бы я хотел быть, возможно, в иные времена». Это из письма некоему Ральфу Пейну, перевод Владимира Воронина.

Кадр из фильма «Портрет Дориана Грея», 2009 г.

Бог его знает, какие «времена» он имел в виду, да и вся эта цитата отдает пресловутой позой и маской, за которой, однако, проглядывает и некая истина. С Бэзилом Уайльда роднят талант и добросердечие; с лордом Генри — тяга к парадоксам, к учительству, к покровительству молодым и к исследованию человеческой натуры; с Дорианом — та «странная смесь страсти с безразличием», о которой Уайльд писал своему молодому другу Гарри Мариллиеру. Кстати, в том же письме Пейну он пишет, что книги, отравившей Дориана Грея, не существует. Но она вполне себе существует — это роман Гюисманса «Наоборот».

— Уайльд известен как мастер афоризмов. Есть ли у вас любимые?

— Афоризм по поводу масок я привел выше. Вот другой — из «Дориана Грея»: «На свой манер парадоксы идут путем правды. Чтобы подвергнуть Реальность испытанию, надо пустить ее по канату».

«Портрет Дориана Грея» в кино

— Роман экранизировали более 30 раз. Удалось ли какому-то режиссеру приблизиться к истинному духу романа? Какие киноверсии вы считаете удачными, а какие, на ваш взгляд, совершенно исказили замысел Уайльда?

— До того, как получил эти вопросы, я не видел ни одной экранизации. Сейчас специально посмотрел две из них. В американском фильме 1945 года по-настоящему впечатляют только интерьеры. От уайльдовского духа и своеобразия осталось мало, сюжет изрядно переиначен, актеры какие-то замороженные. Впрочем, для того времени фильм, может быть, не так уж и плох. Проходной фильм.

Кадр из фильма «Уайльд», 1997 г.

Бьющий по нервам фильм 2009 года с Колином Фёртом в роли лорда Генри впечатляет намного сильнее. Бэзил Холлуорд в нем именно такой, каким я представлял его по роману, другие главные персонажи, правда, отличаются, причем не поверхностно, а сущностно, в грубую сторону, сюжет тоже переиначен, дух Уайльда и здесь изрядно выветрился. Но по-своему фильм убедителен, актеры выкладываются, и Уайльд, может быть, эту картину одобрил бы как самостоятельное произведение новой, более жесткой эпохи, лишь отчасти ограниченное рамками первоисточника.

Раз уж зашла речь о кинематографе, горячо рекомендую биографический фильм «Уайльд» 1997 года, основанный на книге упомянутого Ричарда Эллмана, со Стивеном Фраем в главной роли. Вот здесь дух Уайльда чувствуется, и хорош не только Фрай, но и Джуд Лоу в роли Дугласа и Майкл Шин в роли Росса.